Прихрамывая, генерал Казаков шел по Липовке.
– Овсянников, посмотри еще и грузовики для раненых, формируй колонну. И пулеметы, пулеметы на бронетранспортеры поставь! Весь бензин, который есть на складе, – на моторы и отремонтированные танки. Поджигать, когда колонна тронется. Быстрее, быстрее, товарищи!
В батальоне майора Парамонова оставалась всего сотня с небольшим. Почти половина – легкораненые. Повсюду виднелись грязные бинты. Обещанная машина за тяжелоранеными, теми, кто не мог оставаться в строю, вышла час назад.
Парамонов в седой от пыли гимнастерке с мокрыми пятнами пота на спине и под мышками шел по разбитым окопам и подбадривал бойцов. Тела убитых уже не успевали относить. Складывали за окопом. Старший политрук Васильев сидел в стрелковой ячейке и затягивал бинт на кисти зубами.
– Как ты, Жора? – спросил Парамонов и присел на корточки рядом.
– Да я что, – махнул политрук рукой. – Обидно другое. Обидно, что умрем, а он пойдет дальше. Как бы умереть и не пустить. Сразу бы согласился, не раздумывая. А прямо сейчас, вот в эту секунду…
– Ты еще скажи, чтобы война сразу кончилась, – улыбнулся майор. – Давай попробуем еще немного не умирать. Ладно? Эту высотку немцам нельзя отдавать. Началось…"
"Майор поднялся на ноги и посмотрел вниз. Лесочек с двух сторон обтекали немецкие танки и бронетранспортеры с пехотой.
– К бою! – крикнул майор и побежал по окопам к своему НП.
Шесть танков, восемь бронетранспортеров, два десятка грузовиков. Идут и не боятся уже, не высаживают пехоту сразу, как это было раньше, три дня назад.
Заработали пулеметы. Грузовики сразу встали, немецкие солдаты начали быстро выпрыгивать через борта и разбегаться по сторонам, многие старались залечь. Бронетранспортеры и танки прибавили ходу, стараясь закрыть броней пехоту. Отчетливо стали слышны выстрелы противотанковых ружей.