— Как я и думал, они сделали правильный выбор, — произносит Воронцов, не скрывая победной улыбки, выступившей на его губах.
В дом вхожу, сдерживая себя с огромным трудом. Желание разорвать, уничтожить ублюдков бурлит в крови, растекается по венам словно яд, отравляющий разум. Четыре года я ждал этой минуты.
В огромной, пожалуй, слишком вульгарно обставленной гостиной меня ожидает подарочек. Три пары испуганных глаз устремляются на меня, стоит мне показаться на пороге. Гром и Матвей молча следуют за мной, и, если первый способен сохранять невозмутимый вид, то второй так и искрит праведным гневом.
— Ты за это заплатишь, — выплевывает Азарин старший.
Нет, Гурам Рустамович, платить здесь придется не мне. Я вижу страх в глазах подонков, ужас, граничащий с безумием, на их фоне его угрозы кажутся нелепыми, глупыми. Последняя попытка утопающего ухватится за жизнь.
— Этого в багажник, — отдаю приказ, кивая на побледневшего от ужаса Рустама. Я ведь обещал, что ты ответишь, ублюдок. Рано или поздно за все приходится отвечать.
— Ты хоть понимаешь, что тебя ждет, Демин, мою смерть тебе не простят, — в голосе Гурама слышится отчаяние. Он и сам не верит в сказанное, но отчаянно цепляется за угрозы, которые никому не интересны. Он сдохнет, сдохнет через несколько часов. И нет, о быстрой смерти и речи быть не может, но ему пока об этом знать не стоит.
— Помолчи, — произношу и бросаю на стол бумаги, — подписывай.
Церемониться с ним у меня нет ни времени, ни желания. Посмотрев на меня, он с недоверием во взгляде берет в руки документы. Всматривается в них какую-то долю секунды и с яростью, присущей загнанному в клетку зверю, швыряет бумаги к моим ногам. Глупо.
—Я не стану это подписывать, — бросает с презрением, все еще силясь строить из себя хозяина положения.
— Подпишешь, — усмехаюсь, — ты в любом случае труп, а вот сыну твоему я дам возможность спасти свою задницу, — я не лгу, возможность я ему дам, но вряд ли, ему удастся в полной мере воспользоваться своей удачей.
— Тебя закопают, Демин, ты переходишь черту, — подает голос Молохов.
— Разве? — ухмыляюсь. Меня не тронут, не в этот раз. А, если и предпримет кто попытку, то отправится следом за этими двумя.