Взор всех присутствующих обращается на меня, а я вижу лишь ЕГО, сидящего на кровати, с перевязанным бинтами торсом. Живого. И почти невредимого.
Никогда, никогда я не чувствовала такого облегчения. Жив. Он жив. Смотрю на него не мигая, из глаз ручьем льются слезы, и я не сразу понимаю, что в палате уже никого нет, никого, кроме нас двоих.
—Иди ко мне, — доносится до слуха, и я делаю шаг, еще один и еще, пока не оказываюсь у его постели. Забираюсь на кровать, наплевав на то, как буду выглядеть, если кто-нибудь войдет в палату.
—Тише, малышка, ну ты чего, — ласково шепчет Макс, поглаживая меня по спине, выводит на ней какие-то замысловатые узоры, спускается к краю футболки и проникает под нее, заставляя меня дрожать всем телом от одного лишь прикосновения его теплых рук.
—Я думала…я так боялась… — не договариваю, слова здесь лишние, обхватываю ладонями его лицо и принимаюсь целовать щеки, глаза, губы.
Он притягивает меня к себе и наши губы сливаются в долгом, жарком, просто безумном поцелуе.
— Тихо-тихо, — улыбаясь морщится Макс, когда в порыве страсти в случайно надавливаю ладонью на перебинтованный торс.
Отстраняюсь резко. Идиотка. Смотрю на него виновато, он ведь ранен, о чем я вообще думала?
Продолжая улыбаться, Макс снова притягивает меня к себе, прижимает мою голову к своей груди и зарывается носом в мои волосы.
— Прости меня, — шепчу, даже не пытаясь сдерживать катящиеся из глаз слезы, —прости пожалуйста, я больше никогда не стану закатывать скандалы, господи, я так боялась тебя потерять, я не смогу без тебя, — тараторю на выдохе, мне столько нужно ему сказать.
Он нежно берет меня за подбородок, заглядывает в мои глаза, смотрит как-то странно, -по-особенному.
"— За что ты извиняешься, дурочка? – произносит хрипло и снова касается моих губ своими, целует невесомо, скользит губами по моим щекам, собирая ими слезы. — Это я должен перед тобой извиняться, малышка, я должен просить прощения, — он говорит, а я снова утыкаюсь носом в его шею, целую пульсирующую жилку и вдыхаю неповторимый аромат любимого.
—Ты съел рыбу, - говорю зачем-то, вспомнив о пустой тарелке, покоящейся на столе.
—Съел, — смеется Макс.