– А ты справишься?
– Надеюсь, да…
Академик задумчиво куснул ус.
– Что ж… Как хочешь…. Так что же локон? Снять заклятие?
Таня покачала головой:
– Нет. Пусть все остается как есть.
Академик непонимающе моргнул.
– Сама ты не справишься. Тут магия особого рода.
– Я понимаю. Но все равно не надо, – сказала Таня, протягивая руку за артефактом.
Академик схватил ее за запястье. Он был взволнован.
– Погоди! Ты понимаешь, чего себя лишаешь? Ты не сможешь никого никогда полюбить! Ты проживешь жизнь убогим манекеном, лишенным даже возможности испытать когда-либо чувство! – воскликнул он.
– Чашу судьбы никогда нельзя выпить до конца, – таинственно ответила Таня. – Вы обещаете не вмешиваться?
Сарданапал грустно кивнул.
Таня осторожно высвободила руку, взяла локон и вышла из кабинета. Уже рассветало. В дальнее окно бил сероватый свет.
Спустившись на этаж, она поняла, что ее ждут. Она увидела Глеба. Поодаль маячил Пуппер и еще дальше по коридору Ванька. Все трое упорно делали вид, что незнакомы. Таня закрыла глаза и открыла их, надеясь, что кошмар рассеется.
Бейбарсов решительно подошел к ней.
– Время истекло. Ты выбрала? – спросил он жестко.
– Скажем так: я уже почти уверена, что определилась, – ответила Таня.
– Отлично. Мой выстрел еще за мной! Выберешь Валялкина – станешь вдовой. А потом настанет черед Пуппера.
– И ты это сделаешь?
– Ты знаешь, что да!
– И себя убьешь? – тихо спросила Таня, не глядя на него.
Бейбарсов, помедлив, кивнул.
Таня достала локон. Почти вся прядь погасла, лишь середина пылала. Казалось, еще немного, и локон распадется на две половины, которые никогда не срастутся. Он весь был как проволока, накаленная над огнем.
Лицо Бейбарсова стало хищным и неприятным.
– Меня! Скажи мое имя! – крикнул он.
Поняв, что речь идет о чем-то чудовищно важном, определяющем, Ванька метнулся к ним с явным намерением вцепиться в Бейбарсова.
Таня поднесла локон к лицу и на всякий случай коснулась его перстнем, хотя не исключала, что магия сработает и без этого. Локон сворачивался, точно от жара, втягивался в небытие. Терпение его иссякало.