– Ну что, псина, из-за кого страдаем? Скормим тебя щуке, а? – предложил он.
– А что, славная идея! Давай, Германчик, а-а? Я ее за лапку и того… сбегаю? – умоляюще предложил Халявий.
Такса заскулила еще трагичнее. Дядя Герман посмотрел на нее и покачал головой.
– Нинель этого не поймет! – заметил он.
Халявию показалось, что на краткий миг сутяжный профиль его дорогого братика принял героические римские очертания.
– А если постучаться в стенку и попросить генерала Котлеткина вызвать спецназ? – с надеждой спросил он.
– Тогда уж лучше сразу авиацию. Нет
дома – нет проблемы, – сказал Дурнев.
Щука захохотала с мефистофельскими интонациями. Очередная синеватая молния, скользнув над диваном, прожгла штору. В комнате стало дымно.
– Эх, если б шпагой ее ткнуть! Или хотя бы пробку вытащить! Да только разве к ней прорвешься под таким-то огнем? – с досадой произнес дядя Герман. В его голосе прозвучала боль фронтового разведчика, которому артиллерийский обстрел мешает взять языка.
– Постой! – сказал Халявий с воодушевлением.
Не дожидаясь окончания фразы, дядя Герман по-пластунски кинулся к тумбочке, схватил телефонный справочник и, чудом увернувшись от очередной синей молнии, огрел Халявия по макушке.
Глазки оборотня встретились у переносицы. На лицо снизошло тихое блаженство.
– А вот и я! Твоя воспаленная совесть! – сказал Халявий и полез целоваться.
Справочник описал новую дугу.
– Я Марк Ульпий Траян! Как ты смеешь смотреть на меня, жалкий раб? – взревел оборотень.
«Того вроде иначе звали… Шкаф, что ль, какой-то… « – задумался дядя Герман и, воспользовавшись тем, что такса Полтора Километра повисла у грозного императора на пятке, отвлекая его внимание, вновь взмахнул телефонной книгой.
– Я Вацлав Нижинский, знаменитый балерон! Ах, Дягилев, Дягилев, как ты похудел, бедный! – пропищал Халявий и тотчас вновь схлопотал по макушке.
Удар случайно пришелся вскользь, и Дурневу пришлось гоняться за перепуганным Нижинским по всей комнате, рискуя попасть под очередную молнию.