Белова заходит в палату, а я застываю возле едва распахнутой двери, сжимая челюсть. Взгляд уплывает по черным волосам, устланным по светлой подушке, затем по лицу, и хватит.
Меня туда не звали, моя работа обеспечить безопасность. Кулак толкает дверь, и она плавно закрывается, а я оседаю по стенке на скамью возле палаты. Взгляд опускается на сжатые в кулаки руки— они побледнели от того, с какой силой я сжимаю.
Смирись, блять. Смирись, она молодая и красивая, она не твоя и не будет твоей. Ты просто спасешь ее и на этом все.
Видел, трогал и трахал много разных и по-всякому. Вот только уже много лет я ни с кем насытиться не могу, все будто бы пью воду, и она утекает не в меня, а на пол.
Видел на днях Ирку, и ничего не екнуло, в отличии от нее. Аж расплылась от счастья, улыбалась во все тридцать два, и так задушевно смотрела в мои глаза, ища отклика. Но нет его, Ирка, нет. По молодости крутил с ней, все никак не мог насытиться бабами, трахал каждую встречную, с ней надолго задержался.
Она залетела, и я сказал, что буду помогать, но не жениться. Восприняла это она неправильно, болезненно, рыдала днями и ночами, но не при мне. При мне улыбалась и хватала крошки со стола внимания. А потом позвонила в истерике и срывающимся на крик голосом сказала:
—Жень, у меня выкидыш.
На нервах ребенка потеряла, и я себя при этом дерьмом не чувствовал, а надо было бы.
Может мне вот надо на такую переключиться и подумать о себе и будущем? Я ведь уже не так молод, у Белого в моем возрасте аж двое детей, и за его дочкой теперь упадаю я, старый хрен.
Глава 11
Белый приехал быстро, всех построил, вопил как резаная свиноматка, но я его понимаю.
—Жек, я позвонил бате, он даст дополнительно людей, прими и введи их в курс дела, я к дочери, — бросает мне уставшим голосом и идет в палату.