Невыясненным оставался весьма существенный вопрос – могла ли женщина нанести Лесникову такой сильный удар топором, что череп жертвы почти раскололся пополам? Если бы ответ был отрицательным, то количество возможных кандидатов на роль убийцы сокращалось до двадцати четырех человек – именно столько мужчин разного возраста на данный момент обитало в деревне Игошино. Если же ответ положительный, то к двадцати четырем нужно было прибавить еще тридцать одну кандидатуру женского пола, исключая восемь-девять древних бабок, которые и топор-то поднять не могли.
Все эти данные Мазаев получил от местного следователя, крайне недовольного тем, что ему пришлось заниматься такой ерундовой работой. Он настаивал на своей версии: первое убийство совершено подозреваемым, который сидит под арестом и отрицает свою вину, а второе – зашедшим неизвестно с какой стороны бродягой. Мазаев, выслушав его версию, посмотрел на Забелина как на сумасшедшего, но тот ни капли не смутился и продолжал упорствовать: Лесников стал жертвой случайного убийцы.
После такого заявления Александр Александрович стал поглядывать на Забелина подозрительно, поскольку от дубовых дураков всегда старался держаться подальше.
Беседы, проведенные с жителями Игошина, ясности не прибавили, и у Мазаева оставалась одна возможность – найти орудие убийства. «Лежит тот топор, закопанный под насыпью, во рву некошеном, – мрачно размышлял Александр Александрович, – и найдут его через сто лет.
Что именно ему вставят, Мазаев не стал додумывать – тема была неприятной, поскольку имела прямое отношение к здоровью Александра Александровича. Он решил не полагаться на заключение экспертизы и еще раз перебрать всех здоровых мужиков деревни в надежде, что хоть кто-нибудь расколется. Надежда, конечно, была призрачной и вообще, говоря откровенно, эфемерной, но других путей Мазаев не видел.