Тот называл свое имя, она точно помнила, но никак не могла его выудить из памяти. Какое-то редкое и немного смешное… Макар! Вот как его зовут – Макар!
– Послушайте, Макар, – проговорила Елена Игоревна и улыбнулась – улыбнулась тому, что смогла все же вспомнить его имя. – Вы отпустите меня?
Четыре пары глаз изумленно глянули на нее."
"– Отпустить?! – хором изумились Маша и Вероника.
– Куда отпустить? – пробасил Бабкин.
Но она не вслушивалась в их голоса и не собиралась отвечать на глупые вопросы, потому что остальные люди не имели для нее значения.
– Куда вы хотите идти? – удивленно спросил Макар, как будто то, что она спрашивала у него разрешения, было в порядке вещей.
– Я скажу вам, где наволочка, – торопливо пообещала Елена Игоревна. – Скажу. Вы только отпустите меня ненадолго, всего на… – она запнулась на секунду, что-то подсчитывая в уме, – …на полчаса.
Макар недоверчиво вглядывался в ее лицо, словно не понимая, о чем она его просит.
– Почему? – наконец сказал пораженно. – Вы не можете…
– Я не смогу в тюрьме, – прошептала Царева так тихо, что ее почти никто не расслышал, и тут же повторила чуть громче, умоляюще глядя на Илюшина: – Не смогу в тюрьме. Я уже старая, Макар. Очень старая. Прошу вас, пожалейте меня, не обрекайте на то, что мне не по силам выдержать.
Маша с Бабкиным переглянулись, не понимая, что происходит.
– А что на наволочке? – вдруг спросила Вероника.
– Ничего, – ответила Царева, помолчав. – Я… я просто боялась оставлять ее. Наверное, потому, что прикасалась к ней. Вот и унесла с собой. Макар, – позвала она, – разрешите мне уйти. Я умоляю вас, пощадите…
Эти книжные, высокопарные слова Царева произнесла так просто и так обреченно, что Илюшин тяжело вздохнул и кивнул.
– Показания… – выговорил он. – Вы опишете при свидетелях то, что сделали. Укажете, где спрятали наволочку. Елена Игоревна, вы сделаете это?
– Да.
Она легко поднялась, словно ее освободили от тяжелого груза, и, не взглянув ни на кого, пошла прочь. Вероника, Маша и Сергей смотрели ей в спину, словно зачарованные.
Царева остановилась в дверях и обернулась к ним, сидевшим неподвижно на веранде, залитой утренним светом.
– Спасибо, – сказала она, глядя на Илюшина. – Я буду молиться за вас.
И вышла из комнаты.
Наступившее оцепенелое молчание первым прервал Бабкин.