– Чтоб их, Егоровых… – страдальчески сказала она, – вот ведь, не было печали…"
"– Сначала с семьей Вероники поговорю, потом с оперативниками, – Бабкин теперь обращался к Илюшину, с удовольствием доедавшему второй бутерброд с медом. – Ты на озеро пойдешь?
– Пойдет, конечно, – ворчливо фыркнула за Макара Дарья Олеговна. – Что ему, дома торчать, пока ты разговоры разговариваешь? Солнышко на дворе, красота, только и купаться…
– Дома я, разумеется, торчать не буду. – Макар задумчиво посмотрел на третий кусок хлеба, но вздохнул и отказался от заманчивой идеи слопать еще один бутерброд.
– Зачем? – хором спросили Бабкин и тетушка Дарья.
– Как зачем? – удивился Макар. – Потому что я очень, очень умный. И беспристрастный. Тебе, мой податливый женскому очарованию друг, совершенно необходим противовес в моем лице.
Он с важным видом поднял указательный палец, заметил, что палец перемазан в меду, и быстро слизнул мед, смущенно взглянув на тетушку Дарью.
– Во как, значит, – сказала Дарья Олеговна, вставая и вытирая руки об передник.
Она погрозила племяннику кулаком и, не договорив, начала складывать посуду в тазик, грохоча чашками и блюдцами.
Обыск в доме был проведен тщательно, но наволочки, снятой убийцей с подушки по неизвестным соображениям, не нашлось. Валера с Алексеем прошли по огороду и саду, но и там следов свежевскопанной земли, в которую Егоров мог спокойненько зарыть наволочку, не обнаружилось, а перерывать весь огород было, конечно, делом пустым и ерундовым.
Проверяя другие версии, оперативники опросили всех жителей деревни Игошино, а заодно и соседней Малаховки, стоявшей в семи километрах. Никаких чужих людей в день убийства ни в той, ни в другой деревне не видели. Рейсовый автобус, проходивший два раза в сутки через Игошино до райцентра, был в тот день заполнен до отказа, но в автобусе ехали только местные.
Впрочем, Забелин и не верил в версию с чужаком. Драгоценностей в доме нет, денег преступник не взял, хотя лежали те деньги в выдвижном ящике комода, даже не спрятанные в конвертик, а просто перевязанные хозяйственной резинкой: бери – не хочу. Вещей никаких не пропало. Стало быть, не по корыстным мотивам угробил человек Ледянину Юлию Михайловну, а по личным.