— Если потребуется, подтвердишь на очной ставке, что Файруз уезжал на машине и ехал по шоссе в то самое время, когда там убили Шипова?
— Но он мог по другому шоссе ехать в город! Спросите у него сами.
— Спросим. Но ты подтвердишь?
— Да, — Корсаков опустил голову. — Да, да!
— Не ори.
— Значит, вы нас в убийстве подозреваете? — Корсаков смотрел теперь на сыщика. — Нас? С самого начала?
А про сумасшедшего вы нам солгали? Специально?
— Мы привычки такой не имеем — лгать. — Сидоров прищурился. — Это вы вот любители… Сумасшедший сам по себе, вы — сами по себе.
И на все эти там ваши звания, известность и славу мне плевать с тридесятой колокольни. Пока у меня Генеральная прокуратура и ГУУР это ваше дело не очень-то и затребовали — своих, видимо, в столице выше крыше, ну, значит, это мой крест. И ежели мне для дела по-свойски с кем-то потрепаться придется, как вот с тобой сегодня, то…
А там жалуйтесь на меня хоть в ООН.
И все на моем участке. А вы ни на грош следствию помочь не хотите. Что я с вами, цацкаться буду?!
Мещерский едва успел отскочить от двери: Корсаков, видок был у него — краше в гроб кладут, вылетел из кабинета точно пушечное ядро.
— Вам плохо, Дима? — участливо осведомился Мещерский.
— Поехали отсюда! — Корсаков стиснул его руку. — Это просто ненормальный. Маньяк. Представляете, он обвинил меня в том, что я убил Андрея! Вот так взял и без всего — словно кнутом по лицу. Сказал: мы все для него — нули, он нас всех подозревает в убийстве и… Господи боже, никогда не думал, что мне захочется въехать кому-то по зубам! Но я.., я просто растерялся от неожиданности.
— Если бы вы его ударили, вас бы точно арестовали за хулиганство.
— Они и его подозревают, — сообщил Корсаков. — Всех, он же сказал. Всех, кроме…
— Кроме?
— Да кроме вас и Вадима. Можете считать, вам крупно повезло, что вы оказались тогда в милиции. — Корсаков покачал головой и вымученно улыбнулся.