Не хмыкай, пожалуйста. Избыточный вес — проблема всех выдающихся певцов. Это плата за голос. У них всех что-то происходит с диафрагмой. Взгляни хотя бы на Паваротти.
А для певиц эта проблема нередко вообще оборачивается катастрофой. Тем более при таких щекотливых обстоятельствах, как у Марины.
Мещерский оторвался от созерцания заоконного пейзажа и уселся в кресло напротив. Баба Лена уже все уши прожужжала про свою Марину. Правда, совсем уж ничего о Марине Ивановне Зверевой стыдно было бы не знать:
О ней, кстати, охотно и подобострастно повествовалось в последнем выпуске передачи «Оперная сцена».
— Она что, совсем уже не поет в театре? — спросил он. надо же было проявить уважение к бабуле и выказать заинтересованность в том, что ее занимало в данную минуту.
— Она дает только сольные концерты. Ей платят столько, что теперь она может уже это себе позволить. Записи мне, между прочим, присылает с каждого.
— Ба, а ей сколько лет-то?
— Кажется, пятьдесят два.
— И ты говоришь, она опять вышла замуж?
— Вышла. Год назад. А что тут удивительного? Ну что ты все время хмыкаешь? Ты вылитый твой дед-покойник.
Он тоже все вот так губы кривил. Где тебя воспитывали, оболтуса?
— В интернате. Ну, извини. Забавно стало. И в который же раз она промаршировала под венец? В третий, в четвертый?
— Это ее четвертый зарегистрированный брак.
— Живут же люди. Тут и один-то раз никак не женишься. Мда-а, здорово. Ну а что она от тебя-то хочет по поводу этого своего кошмарика?
— Она хочет, чтобы ей помогли. Ты помог.
— Я?
— Именно ты. Не знаю, откуда у нее уверенность, что на столь легкомысленного субъекта можно положиться в трудную минуту, — Елена Александровна поджала губы.
— С чем же?
— С оглашением завещания.
Мещерский поморщился.
— Да, чудные времена наступили, Сереженька, — Елена Александровна заметила реакцию внука. — Звучит как, а? Оглашение завещания! Фу-ты ну-ты — ножки гнуты.