На первом этаже, слева от входа.
У него там что, лежбище? В женской консультации? Или встреча?
— Микрофон?
— Работает!
— Ну и что он?
— Вначале дверь хлопнула. Потом какие-то голоса. Мужские.
Голоса? Мужские?
— Может, взять их всех? Чтобы не рисковать?
— Отставить! А если это контакт? Тот, ради которого мы?.. Никаких резких движений. Периметр под охрану, все выходы запечатать, баб в консультацию, всех мужиков на карандаш, разговоры на запись. Понял?
— Так точно.
— И никого не выпускать. Никого — ни беременных, ни врачей.
— Но как я могу?
— Как хочешь! Сломай замок, скажи: сейчас козырек рухнет. Придумай что-нибудь. Но никого — ни единого человека! Запри там всех до выяснения, законопать, как в бочке.
— Есть! Сделаю…
Пошла работа — разошлись, разбежались людишки по окрестностям, полезли на чердаки ближайших домов, встали к слуховым окнам с биноклями наблюдатели, вежливо вломились в чужие квартиры милиционеры, попросили чаю попить на кухне, за бандитами присмотреть, сели перед раскрытыми окнами…
Прибежала толпа беременных дамочек, штук пять, прошмыгнули в консультацию.
— Вы чего это, нам дверь открыть. Нам выйти надо.
— Погодите маленько, тут углы перекосило.
И точно — перекосило, не открывается дверь.
— Долго вы там еще?
— Да сейчас, сейчас.
И синяя дуга в глаза и искры снопами.
— Вы бы, гражданочки, отошли подале, а то, не ровен час, одежду пожжете! — И матом, матом, чтобы все натуральней выглядело: — Ты как укосину держишь, сын своей мамы? Вправо ее, собаку, тяни, не видишь, куда дверь повело? Тяни, жми ее, толкай родимую! Нава-лись!
Навалились! Только хуже стало. Совсем дверь не открывается. Всегда у нас так — покуда ремонтировать не стали, еще туда-сюда, а как взялись улучшать — пиши пропало!
А где же дамочки с животами, которые в дверь прошмыгнули? Строем.
— Не видали такого? А там его нет? А там? — Настойчивые дамочки, в каждый угол лезут, каждую физиономию на заметку берут, каждую дверь незакрытую отмечают. — Доктора не видели? Не проходил здесь? Лысый такой?
Нет доктора. А ведь нет!.. Нигде нет!..