Отлежаться, подождать, пока раны затянутся… Или нет, не таиться, а, наоборот, аргументировать ссадины бытовой травмой. Расшибить разбитую физиономию, прикрывшись свежими ранами. Да, наверное, так. Лучше — так. Тогда никто не заподозрит, не сопоставит…»
Утром Сан Саныч в подъезде, спускаясь по лестнице, споткнулся и очень неудачно прокатился два лестничных марша, раскроив о ступеньки половину лица. Нужную половину. Приехавшая бригада «скорой помощи» только головой качала.
— Ты как это, мужик, умудрился-то?
— Да так, нога подвернулась, — отмахивался от уколов пациент.
— С ним всегда так! — жаловалась, всхлипывая, жена. — Не понос, так золотуха. Непутёвый он у меня какой-то.
В отличие от вчерашнего вечера, Сан Саныч стонал, охал, хватался за раны и жаловался на злодейку-судьбу вполне законно. Сегодня он привлекал к своей травмированной особе всё возможное внимание, чтобы все видели и свидетельствовали. И Зинка со вчерашнего происшествия переключилась на сегодняшнее.
— Ты не представляешь, мой балбес с лестницы умудрился упасть! — рыдала она в телефонную трубку. — Всю рожу разбил и ребро, кажется, сломал. Ну как меня угораздило за такого? Всё у него через… Правильно, мама…"
"Вот и славно!
* * *По ящику шел боевик. Главный герой — симпатяга парень — молотил конечностями многочисленных вооруженных врагов, обворожительно улыбаясь в экран.
— Папка, а он правда так может? Всех поубивать? Один?
— Всех? Нет, всех невозможно.
Кинематографический герой начал укладку второго штабеля.
— Ну вон же, — ткнул сынок пальцем в экран.
— Но это же кино. В кино всё можно.
— А в жизни?
— В жизни они набили бы ему морду и напинали куда ни попадя, — объяснил папа.
— А если трое? Троих можно победить?
— И троих вряд ли, — высказал сомнение отец. — Трое одного угробят точно. Как он с ними может справиться, если их трое!
— А тот дядя мог! — вздохнул сынок.
— Да вранье всё это.
В комнату сунулась жена.
— Откуда твоему папаше про то знать, когда он в стройбате служил! Он с одним-то не справится. Он со мной не справится, потому что не мужик.