Но каждый день, когда я выхожу на улицу или возвращаюсь домой, на пороге меня может поджидать посылка с неоднозначным содержимым или, того хуже, записка с угрозами. Как поступила бы я: испугалась и съехала или продолжала упрямо делать вид, что глупые шутки меня не касаются?
– Выходит, что угрозы сводятся к тому, что вам следует покинуть это место? – произнес Бергман, подводя итог. – И все послания несут в себе символы смерти.
Ольховы промолчали. Дарья тяжело вздохнула, а Виталий кивнул, скривив губы в подобии улыбки.
– Кого вы подозреваете? – прямо спросил Джокер.
– Мы понятия не имеем, кто это может быть.
– С соседями у вас какие отношения? Двор небольшой, все на виду.
– Так и есть, но мы со всеми нормально общаемся, кое с кем успели подружиться.
Я поднялась с дивана и подошла к окну, которое выходило во двор. Бергман последовал моему примеру. Встал вплотную и теперь рассматривал двор из-за моего плеча.
– Дом напротив – многоквартирный?
– Да, его в пятидесятые строили пленные немцы. Всего четыре квартиры, – пояснила Дарья.
– А вот этот современный коттедж…
– Это Тимофеевы. Пара примерно нашего возраста, вот с ними как раз мы успели стать друзьями.
«Быстро», – подумала я. Хотя всего полгода назад я сама знать не знала никого из тех, кто пришел сюда сегодня вместе со мной.
Бергман перешел на другую сторону гостиной. Из окон оказался виден сквер, но ни особняка справа, ни дома в купеческом стиле слева было не разглядеть.
– Желтое здание с балконом, насколько мне известно, пустует? – уточнил Бергман, хотя, похоже, прекрасно сам знал ответ.
– Да, там располагался архив какого-то научно-исследовательского института. Около года назад его оттуда вывезли.
– А дом слева?
– Мы называем его избой, – улыбнулась Даша.
– Он тоже пустует?
– Нет-нет, там живут. Пара лет пятидесяти, но, честно говоря, мы даже не знаем, как их зовут.
– Очень замкнутые товарищи, – пояснил Ольхов.
– Да, мы пытались наладить контакт в то время, пока шел ремонт. Мы ведь бывали тут с короткими визитами.