— Если мы поспешим с обвинениями против Феллона, а потом они рассыплются и Краули разнесет это по всей стране…
Одна только мысль о взрыве аплодисментов в общей комнате, ухмылке на лице Роше и откровенном облегчении в голосе О’Келли, когда он будет объяснять мне, что я не могу здесь работать, красной молнией впивалась в мозг.
— Прекрасный способ выставить меня за дверь.
Стив расплющил пластиковый стаканчик и сгибал его теперь так и эдак.
— Возможно, тут совсем другое.
«Мы» — это очень мило. Никто не собирается подставлять Стива, но мне все равно на секундочку стало теплее.
— Но я ни разу не ощущала с его стороны таких вибраций. Мне всегда казалось, что ему просто на нас наплевать. И если бы он всерьез захотел от нас избавиться, то не стал бы действовать так открыто. Бреслин не гений, но давно варится тут и хорошо умеет скрывать истинные намерения.
— Или, если вспомнить про гангстерскую версию…
Он не договорил.
Продажные копы существуют. В жизни реже, чем на экранах телевизоров, но они есть. Разные. От парня, который отменяет штрафы за превышение скорости в обмен на билеты на футбол, до тех, кто продал тело и душу главарям мафии.
Если любовник-гангстер убил Ашлин, то первое, что он или его люди сделают, — позвонят своему мальчику на побегушках и прикажут разобраться с этим.
— Бреслин, — проговорила я, останавливаясь и почти прекратив дышать. — Бреслин. Думаешь? Серьезно?
Стив дернул плечом.
— Нет. Я не верю. Он же почти герой. Он бы не смог себя увидеть в роли прикормленного копа у плохих ребят. У него бы мозг разорвало.
Стив возразил:
— Бреслин извернулся бы, чтобы считать себя героем, в любом случае. Именно в этой точке все и начинается.
В этой слегка парадоксальной идее что-то было, но в таком ключе я никогда не думала. Я вообще никогда особо не думала о Бреслине. Мне не понравилось, что мысль эта будто обручем сжала голову. Ведь не только Бреслин мыслит, как описал сейчас Стив, все мы так думаем.