Он прочел каждый лист или просто притворился, будто читает, затем все-таки расписался, но как-то безразлично, я даже подумала, что позже он и не вспомнит, как это происходило.
Время близилось к четырем. Мы связались с практикантами Каллахером и Райли, собиравшими записи с камер наблюдения, велели возвращаться и разъяснили, что надо сделать с Рори и его квартирой. Стив достал старую толстовку из своего шкафчика, чтобы Рори, не дай бог, не застудил свой деликатный организм по дороге домой.
— Ты должна мне десятку, — сказал Стив после того, как Каллахер и Райли вывели Рори в коридор.
Со спины, зажатый меж квадратными полицейскими телами, Рори выглядел настоящим ботаном-задохликом, которого школьные хулиганы ведут на зады школы, чтобы как следует отмудохать.
Я убедилась, что все листы показаний на месте.
— Отвали. Ты что, не видел, как он там рыдал в три ручья? Плати давай.
— Нет, не считается. Он должен был расплакаться потому, что мы его напугали, а не от внезапно свалившегося известия о смерти подружки.
— Это с какого перепугу? — Стив был прав, но мне нравилось его подзуживать. — Не-не-не, нельзя каждый раз выдумывать новые правила.
— А с такой. Как только я пытаюсь соскочить…
— Ага, как только тебе перестают нравиться условия…
Рори с практикантами уже исчезли, но мы еще слышали эхо шагов из мраморного лестничного пролета.
Я захлопнула дверь в допросную, и мы двинули в оперативную комнату, пора было устроить сбор. Коридор по-прежнему перекрывали волчьи ямы и капканы, но теперь они меня пугали куда меньше.
5"
"Когда-то я очень любила первые совещания, мне нравилось в них буквально все. Пульс оперативного штаба; все напряжены, как гончие, рвущиеся с поводка; ответы, опережающие вопросы; предельно сосредоточенные взгляды.