Завтра утром я буду барабанить в ее дверь еще до того, как она вместе со своим похмельем успеет выбраться из постели. Я надеялась, что она признается в том, что выдумала тайного кавалера Ашлин, дабы подстегнуть расследование. Еще я надеялась, что как только переступлю порог ее дома, мне позвонит Софи и сообщит, что секретная папка в компьютере Ашлин взломана и что там папочкины фото, оцифрованные, чтобы удобнее было над ними рыдать.
Я молилась, чтобы самые интересные следы вели в никуда. Это казалось противоестественным, как будто в голове у меня завелся какой-то паразит, выедающий мозг.
Стив сидел за нашим столом и просматривал электронную почту. Я села рядом и принялась листать бумаги, гора которых материализовалась на столе за время допроса Рори. Практиканты старались не смотреть в мою сторону, наверняка гадая, когда же эта сумасшедшая стерва снова сорвется с цепи.
Наше со Стивом молчание каждую минуту обрастало острыми краями, все сильнее напоминая крышку от консервной банки.
— Ты видел допрос Рори, — сказала я наконец.
— Большую часть, — ответил Стив, не поднимая головы. — Чистая работа.
Это не прозвучало как комплимент.
— Спасибо.
Я поймала на себе понимающий взгляд Бреслина: Вы никогда не подходили друг другу.
— А ты где был?
— Показывал фотоальбомы тому бармену и соседям Ашлин. В молоко.
— Я не волнуюсь.
Стив глянул на меня краем глаза, пытаясь понять, что я имею в виду.
— Как бы то ни было, — сказал он после молчания, тон нейтральный, деловой. Мне уже приходилось такой слышать, но тогда он был адресован адвокатами защиты или скользким репортерам. Мне — никогда. — Они говорят, что Маккэнн сильно залип на Эвелин Мюррей.