Власов развернулся, снисходительно глядя, как я сиплю и задыхаюсь вместе с Андреем, только я — от истерики.
— Ты сказала — не издевайтесь?
Сунув руки в карманы, он приблизился. Как он выглядел… Шикарно, демократично, непринужденно, а на фоне человек в петле боролся за жизнь.
— Ты понимаешь, кто он, за что его наказывают? — Власов остановился. — Он один из самых отъявленных мерзавцев страны. Когда ловят снайпера не грех пошутить над тварью. Эти крысы не способны на ближний бой. Они трусливо бьют с расстояния. Слышишь, как хрипит? Он это заслужил.
Да, я слышала. Хрип сводил с ума. Он будет сниться в кошмарах: страшный, натужный сип, который издавал Андрей, пытаясь вдохнуть.
— Пожалуйста, прошу вас, — скороговоркой залепетала я, — я сделаю все, что хотите… Все, что хотите, отдам, только дайте ему дышать!
Он оценил мои мокрые щеки.
— Если хочешь, чтобы твой любимый жил, ты должна правильно себя вести. Будешь послушной, делаешь то, что тебе говорят. Если тебе сказали выпить таблетки, ты их выпьешь. Ты не будешь убегать.
Меня быстро убедила тень повешенного Андрея. Пока он брыкался, я поняла все за секунду.
— Да! — разрыдалась я.
Власов рассматривал меня со снисходительной улыбкой.
— Перережьте веревку, — разрешил он.
Натянутую веревку перехватили ножом. Андрей упал боком, плечом врезался в землю, и раскашлялся, глубоко заглатывая воздух.
— Посмотри, в кого ты превратился, Ремисов. Днище.
Я думала, он не встанет, но когда Власов подошел, Андрей перевернулся на бок и приподнялся, упираясь в землю скованными руками.
— Хочешь еще сильней унизить? — зло спросил он, глядя на врага снизу вверх. — Ну валяй, мне все равно.
Они были за пределами террасы, и Власов обошел полулежащего Андрея.
— Зачем мне тебя унижать? — усмехнулся он и расстегнул ширинку. — Ты и так полное ничтожество.
Он помочился Андрею на спину, и сухую землю рядом."
"— Молодец, что пришел, — закончив, Власов застегнул ширинку. — Теперь будешь работать на меня.
Власов ушел по направлению к машинам и скрылся в темноте.
Пока он издевался, я держалась.
Теперь из меня будто вынули позвоночник. Когда приходится глотать унижения, потому что не можешь ответить — это разрушает. И когда приходится смотреть и невольно участвовать — разрушает тоже.
— Поднимайся, — меня уводили первой.