Ссадины на губах зажили, с шеи исчез страшный багровый рубец. У него было печальное лицо. Доброжелательное, но печальное. Глаза убитые. Наручники лишали свободы движений, он положил ладони мне на затылок и гладил большими пальцами. Грустно смотрел в мои затуманенные слезами и надеждой глаза.
— С днем рождения, моя девочка.
Я расплакалась.
— Ну, не плачь, я ведь здесь? — он посадил меня, рыдающую, на кровать. — Хорошо себя чувствуешь? Не обижали?
Я что-то промычала в ответ, стесняясь искаженного плачем лица, и осипшего голоса.
— Семь месяцев уже? — он улыбнулся, задержал руки. — Шевелится?
— Да, — сипло выдавила я, косясь ему за спину.
Нас одних не оставили.
Дверь в комнату открыта, из проема за нами следил охранник. Пахло клубникой. На полу стояла корзинка с ягодами.
Андрей проследил мой взгляд, и бросил наблюдавшему:
— Принеси, — он прижал меня к себе, гладя голову сухими, сильными ладонями. — Видишь, девочку успокаиваю? Тащи сюда.
Охранник переставил корзинку поближе. На полу остались капли сока, похожие на кровь.
— Подарок, — Андрей заглянул мне в глаза. — Все? Лучше?
Я кивнула, утерла дрожащими руками слезы. После выплеска эмоций наступила апатия. Он не заберет меня, это только встреча. Пусть просто побудет со мной подольше. Андрей неторопливо перебирал ягоды, истекающие соком.
— Все испортили, уроды, — он бросил неприязненный взгляд в направлении дверей, и отыскал целую ягодку. — Ешь."
"У меня был печальный вид. Неулыбчивые губы. Вокруг уставших глаз синяки от бессонницы. И ягод не хотелось, но я надкусила алую, с кремовыми прожилками, истекающую сладким соком, клубнику. Сахарная. В детстве любила такую. Яркий вкус перебил вкус моих слез.
— Очень хотел тебя увидеть, — пока ела, Андрей успокаивал меня. — Не переживай.
Я вяло улыбнулась, жуя клубнику. Может, он ждал, что буду проклинать за то, что бросил здесь… Шепот Андрея отогревал от скованности, холода и постоянного страха. Я прислушалась к себе, вопреки всему, чувствовуя себя в безопасности. Он ведь здесь. Со смерти мамы у меня никого не было ближе.
Представляю, как он уговаривал Власова. Как унижался, чтобы пропустили ко мне.