Она элегантно спрыгнула со сцены, будто ее ступни, благодаря туфлям на платформе, и не возвышались на приличном расстоянии от пола. Колдуэлл, истинный джентльмен, все равно подал ей руку.
Сейчас все зависело от того, что он скажет. Буквально все.
– Внешность подправим, – небрежно бросил он. – Но твоя грация и пластичность, твое владение телом… Ты великолепна. Неподражаема.
Стоящие в сторонке вейлы (их можно безошибочно определить по совершенной красоте лиц и тел) обиженно кривили губы. Уна торжествовала.
Вознаграждение за все лишения, которые ей довелось испытать.
– Выходишь сегодня, костюм я подберу лично. Как ты назовешь себя? Нужно звучное прозвище.
В клубе Дойла к их настоящим (или выдуманным) именам просто прибавлялось «дьяволица». Дьяволица Уна звучало смешно и нелепо. Но теперь она точно знала, кем хочет быть и как называться.
– Анаконда, – вскинув голову, выпалила она.
Снова послышались издевательские смешки. Танцовщицы не спешили разбредаться – как же, такое шоу! Впрочем, они разом смолкли, когда Колдуэлл провел тыльной стороной ладони по лицу Уны. Прохладная, она чуть остудила жар щек.
– Прекрасно, Анаконда.
По лицам танцовщиц Уна поняла – он ни к одной из них так не прикасался. И пусть Колдуэлл с легкостью распознал, что здесь не обошлось без магии, он, кажется, не имел ничего против.
Ближе к полуночи Уна вернулась в «Дурман». Зашла в гримерную – роскошную, с отдельной гардеробной и зеркальными столиками. На одном из них лежал мемокард с надписью: «Анаконда». Рядом – филактерий с иллюзорными чарами аж третьей ступени.
«Дайте подумать…»
Истинной змее не пристало быть бесцветной. Однако Уна никогда не стремилась к стилю роковой женщины – черные волосы, алые губы… Ее очаровывал облик Колдуэлла – холодный шарм и воплощенный лед. Поэтому волосы и брови, следуя за движениями ее пальцев, побелели. Уна не желала иметь пухлые, как у капризной куклы, губы.