Похоже, его ничуть не смущала ни белая лента на глазах Клио, ни белоснежная птица на ее плече. Голубка, нервничая, поглядывала на Ника, словно искала поддержки. Он ободряюще ей – им обеим – улыбнулся.
На короткий момент Николас снова завладел мыслями Клио. Сильный, умелый следопыт, он не мог не видеть тэну, что клубилась вокруг ее тела. Что он думал, воочию убедившись, что отныне Клио – не просто человек, а создание полуночных чар? Что чувствовал, когда смотрел на ту, что однажды видел мертвой и бездыханной?
– Итак, что ты готова мне рассказать? – облизнув губы, нетерпеливо спросил Малик.
Он не собирался делиться даром с таким трудом добытыми сведениями. Не помогала ни должность Ника, ни его не слишком завуалированные угрозы, не предназначенные для ушей коллег из Департамента. И деньги, как оказалось, Малика не привлекали – во всяком случае, ни одна названная Клио сумма не смогла его удовлетворить."
"Впрочем, как любой журналист (он, правда, предпочитал называть себя летописцем), пусть даже с не самыми этичными приемами и методами, Малик имел право защищать материал, который собирал годами.
Потому ей ничего не оставалось, как предложить в обмен на его сведения единственное, что устроило бы их обоих. Ее – в меньшей степени, но все же…
Ник стоял в позе стража или охранника – ноги расставлены, чтобы обрести твердую опору, спина выпрямлена, плечи напряжены. Черное пальто распахнуто, правая пола откинута назад, недвусмысленно обнажая кобуру с револьвером.
О чем же рассказать? Точно не о том, какой Бадб была со своими дочерьми.
Нет, столь личным Клио не готова делиться, что бы ни стояло на кону.
Малика наверняка интересовало и другое: то, что было у Бадб в голове.