А вы, мои дорогие сестрицы, лишь раздражаете ее своими дурными манерами. Что вы о себе возомнили? Что я позволю вам?..
Спина Маргарет окаменела, а перед глазами все поплыло.
Да как он осмелился так с ней поступить!
Никто, никогда в жизни не компрометировал ее столь вульгарно, столь…
Волнующе?
Сердце застучало с таким грохотом, что оглушило ее.
Разве это не пустая болтовня? Не беззаботный флирт скучающего в заточении повесы, готового ухаживать хоть за табуреткой, лишь бы занять себя чем-нибудь?
Ну конечно нет, ответила она сама себе.
Маргарет сохранила свою неподвижность и молчаливость, погрузившись в бурю хаоса, бушевавшую внутри, и не находя в себе сил хоть что-то заявить в ответ. Отвергнуть все обвинения — а обвинения будут, кто бы сомневался — или поставить Рауля на место.
Она просто впала в кататонию.
— Могу я попросить… — после долгого молчания произнесла Соланж, — объявить о вашей помолвке не раньше весны? Мой зимний сезон… моя репутация…
— Глупости, — внезапно отрезала Жанна.
У Соланж от удивления некрасиво распахнулся рот.
— Меня волнует совершенно другое, — продолжала Жанна и снова обратила на Маргарет свой пронизывающий взгляд. — Как вы посмели отказать его светлости? Да еще и дважды!
— Что?.
— Вот она, моя Пруденс, — вздохнул Рауль и низко рассмеялся, с явным восхищением пополам с горечью. — Все чувства под замком. Как прикажете ухаживать за такой женщиной?
В гостиной воцарилось густое, растерянное молчание.
— Ну если герцог женится на цветочнице…
— Послушайте, Пруденс, — заговорила Жанна задумчиво. — Я ценю ваш трезвый взгляд на вещи и считаю, что Рауль заслужил эту глупую влюбленность как наказание за чрезмерную легкомысленность…
— Ну спасибо, сестрица, — хмыкнул он.
— …и призываю вас не терять головы и дальше. Отвергнете вы его или примете, любое из этих решений должно стать взвешенным и окончательным.