Глава 35
Интересно, все мужчины становятся невыносимыми перед женитьбой? Рауля так сильно мотало от непонятной злости к страсти, от замкнутости к какой-то щемящей тревоге, что Маргарет за одно утро укачало, как на корабле.
Поэтому, как только они вышли от Констанции, она поспешила попрощаться:
— Простите, ваша светлость, но у меня важные дела.
— Ваша светлость, — с досадой передразнил он, — вам не кажется, что пора называть меня по имени?
— Послезавтра, — ответила она резко.
Тайное венчание на рассвете, и без того казавшееся призрачным, после представления Констанции и вовсе таяло в дымке пугающего будущего.
— Так что у нас за дела? — спросил Рауль, когда она уже сделала несколько шагов по направлению к центру города.
— У нас? — она скептически оглядела парчовые переливы жилета и благородный бархат кафтана. — Извините, ваша светлость, но вы совершенно не годитесь для тайной слежки.
— Для чего? — сдавленно спросил он, и очередная тень легла на его лицо.
— За каким еще простаком? — не поняла она. — За мерзавкой Манон, конечно.
— Простите, но я все еще не могу сообразить, о ком идет речь.
— Манон, — повторила она, переминаясь и торопясь, — безрукая служанка, которую подсунул нам Лафон. Это она распустила слухи о том, какая мегера ваша экономка.
— А, — его взгляд прояснился, — моя мстительная Пруденс во всей красе.
"— Но я правда спешу!
— Одну короткую минуту, — потребовал он и направился к экипажу, где старик Жан дремал на козлах.
Маргарет застонала. Утреннее время, когда прислуга отправляется по всяким поручениям, таяло на глазах. Но стоило ли из-за одной болтливой девицы нервировать и без того нервного графа?
Прохаживаясь туда-сюда под сенью старого каштана, она пыталась навести порядок в мыслях. Но образ Пеппы, врывающейся на венчание, так и стоял перед глазами, яркий и реалистичный.
— Ну, Пруденс, мы можем идти, — раздалось у нее над ухом. Она развернулась, да так и остолбенела.
Рауль в поношенном кафтане, широком ему в плечах и груди, зато коротком в рукавах, в мешковатом жилете, из которого испуганно выглядывал батист дорогой рубашки, в стоптанных высоких сапогах, чьи голенища болтались вокруг шелковых чулок, являл собой чудное зрелище сбежавшего из бродячей театральной труппы шута.