– Любой хороший педагог шире своей специализации.
– И в чем же слабое место Бурмистрова? – спросил Сергей.
Клюшникова помолчала, наклонив голову, будто прислушивалась.
– Вера только в себя, – сказала она наконец и обернулась к Бабкину. – Этот несчастный человек убежден, что его способ жить, любить, чувствовать и есть единственно возможная норма. А все прочие, отличающиеся от него, либо глупы, либо нездоровы. Его эмоциональный спектр очень узок. Обратите внимание, до чего бедна, скудна его палитра! Бурмистров совсем не чувствует цвета, потому что цвет – он не здесь… – Клюшникова постучала пальцем по виску.
– Кто желал зла Бурмистрову? – помолчав, спросил Макар.
Фаина снова двинулась по аллее.
– Откуда же мне знать, – сказала она. – Я не имею дела ни с кем, кроме Паши и Андрея Колесникова, а они люди совсем другого склада. Я не множу зло, как я вам сказала. У меня самая безобидная работа в мире: учить детей! Я обучаю их понимать красоту и выражать себя.
– А художники? – спросил Макар.
– Это не работа, а тяжкий крест. И только для единиц. А у подавляющей массы – кипучая пачкотня.
– Например, у вашего друга Ломовцева?
Фаина задумалась.
– Тимофей идет не в ту сторону. Он очень одарен! Но должен бы заниматься совсем другим.
– Дрессировать собак? – серьезно спросил Макар.
– Он природный лекарь! Но замысел Создателя был искажен, и Тима вырос талантливым человеком, но преданным чужому делу, не своему.
Меньше всего Сергей мог представить косоглазого дылду лекарем.
– Фаина Серафимовна, кто, по-вашему, забрал картины? – спросил Макар, как будто не было предыдущего разговора.
Старуха удивленно воззрилась на него:"
"– О, я вовсе об этом не думаю! И вам не советую! Ни в коем случае. Вы должны заполнять свою голову ответственно, сосредоточенно, как будто это единственный ящик, выделенный заключенному.