– Она сделала небрежный жест, означавший: какая разница!
– Антонина, у вас есть идеи, кому могли понадобиться картины?
Художница страдальчески мотнула головой, словно отгоняя назойливую муху, и сердито выдернула из волос кисточку. Русые волосы рассыпались по плечам. Загорелое лицо с острыми скулами выступило из них, как из рамы, и черты его смягчились в этом окаймлении. Сергей перехватил взгляд Илюшина. Макар смотрел на женщину не отрываясь.
«Фьююююю-ить!» – длинно просвистел про себя Бабкин.
– Ни малейших идей, – твердо сказала Мартынова.
– А мог кто-то ревновать к успеху Бурмистрова? – вклинился Сергей."
"– Запросто. Та же Голубцова. Она женщина невероятной глупости – глубокой, как колодец. Но зачем ей красть картины? Это тяжело, неудобно… Гораздо проще замазать их акриловой краской.
– Почему именно акриловой?
– Акрил быстро сохнет. Масло через сутки можно счистить, если писать толстым слоем. Если тонким, то смыть разбавителем.
Илюшин покивал, что-то обдумывая.
– Вы знаете Ренату Юханцеву?
– Лично – нет, – спокойно отозвалась Антонина. – Я видела ее работы, мне этого достаточно. Художник она посредственный, но сюжеты выстраивает мастерски. Этим и берет.
Илюшин поставил мысленную зарубку: найти картины Юханцевой. На утренней выставке их не было.
– Она очень продуманный художник, – добавила Антонина.
– А Тимофей Ломовцев?
– Талант, работяга, невообразимый лентяй, шут гороховый и большая умница, – отчеканила она, не задумываясь, словно метко забросила один за другим мячики в корзину.
Сергей хмыкнул, несколько огорошенный такой характеристикой.
* * *Сторож Николай Вакулин оказался фигурой неуловимой.
Его телефон был оставлен в квартире, где никто не появлялся. На самого Николая Николаевича других номеров оформлено не было, но Сергей не сомневался, что у Вакулина имеется еще один сотовый, с которого он и связывается с друзьями.
Бабкин двинулся кругами.
Ближняя родня.
Дальняя родня.
Ближние друзья.
Дальние друзья.
Пять часов спустя список разросся до сорока фамилий.