Он говорил, говорил, говорил, а потом выдохся и замолчал. Просто сидел, глядя перед собой. Тяжесть, которую он носил в себе, не исчезла, но из камня превратилась в вату. Маша часто напевает за домашними делами: «Разве кукла виновата? Разве клоун виноват?»
Это он – виноватый клоун. Он все сделал не так и теперь не понимает, как надо было делать.
– Что сильнее всего на свете?
Это спросил Макар. Начал практически со сказочного зачина. Бабкин поднял на него сердитый взгляд, подозревая подначку, но Илюшин был серьезен.
– Ты о чем?
– Герой известного тебе фильма отвечал, что сила – в правде. Ты с ним согласен?
Бабкин не расположен был философствовать.
– Нет никакой правды. Вернее, есть: у каждого своя.
– Тогда что сильнее всего? – повторил Макар.
Настойчивость его вынудила Сергея задуматься. Вертелось в голове что-то о том, что любовь все превозмогает… Это он и произнес без всякой уверенности, как будто озвучивал затертый статус во «ВКонтакте».
– О «превозмогает» в первоисточнике ничего не говорится, – с сожалением сказал Илюшин.
– Ну, тогда надежда, – без всякого убеждения сказал Бабкин. И вдруг его взяла ярость. – Хотя к лешему! Какая еще на хрен надежда! Надежда на что? Зло, Макар, вот что сильнее всего. Вот что никогда не исчезает и не исчезнет – ни при нас, ни при наших детях! Оглянись вокруг!
«А мы в это ребеночка родим, – мысленно добавил он. – Какой я идиот.
– Жизнь, – сказал Макар.
– Что – жизнь?
– Жизнь сильнее всего.
Бабкин поморщился и вяло отмахнулся."
"– Везде пробивается жизнь, – настойчиво продолжал Илюшин. – Я это видел, и не раз. Там, где все было уничтожено, закатано в асфальт, облито ядом и подожжено, все равно лезет какая-нибудь чахлая травинка. Сначала травинка, потом цветок. Потом дерево. Потом зреют яблоки. Потом дети.
– Что – дети?
– Дети рождаются. Пробивают асфальт и растут. Один вон вообще в хлеву родился, считай, у беженцев.
– И чем он кончил? – мрачно буркнул Сергей.
– Смертию смерть попрал, например, – невозмутимо ответил Илюшин.
Бабкин невольно хмыкнул.
– Жизнь продолжается, что бы мы ни делали, – убежденно продолжал Макар, – что бы ни происходило. Вот что все превозмогает. Жизнь сильнее всего в конечном счете, сильнее и надежды, и любви, и уж точно сильнее правды.
– А если это будет паршивая жизнь? – выговорил Бабкин то, что его мучило.