– А что говорит виконтесса?
– Что не выходила из комнаты до сбора в столовой.
Артан хмыкнул, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.
– Хватит церемониться, ректор. Предлагаю арестовать обеих и допросить с применением ментального взлома. Они обе все равно мне не нравятся.
– Тогда уж заодно и виконтессу Жамарис, и леди Зайну. Асси их тоже заподозрила, и я с ней согласен.
– Уже Асси? – Король насмешливо вскинул бровь.
Ректор не дрогнул ни единой черточкой.
– Так короче. Могу я хотя бы наедине с тобой не разводить политесы? Я вырос в глуши, куртуазности не обучен.
– Не прибедняйся, – усмехнулся государь. – Сириен, ты должен придумать, как выманить Тиррину.
– Опять! – Бастард мученически закатил глаза.
– Нам нужно поговорить. Наша семья виновата перед ней.
– Не впутывай меня!
– Хорошо, я виноват. Моя мать виновата. Девочке было всего пятнадцать лет, когда все случилось. Ребенок!
– Артан. У тебя сейчас другая задача. Найти невесту, жениться и защитить ее от всего мира, особенно от демонов и Тиррины.
"– Опять! – Наступила очередь короля изучать потолок. – Что вы все демонизируете девчонку? Да, она для своих лет сказочно сильна и умна. Но как государь говорю тебе: такими не разбрасываются. Таких нужно привлекать на свою сторону, а не делать врагами.
– Артан, она перерожденка. Нелюдь. У нее даже истинное тело-якорь теперь не человеческое, а звериное, драконье. Таких нужно уничтожать, они никогда не смогут стать друзьями.
– Эрвид Стейр тоже нелюдь, но твой друг.
– Они не айэни. Их разум и магия близки человеческим, они могут быть верными, могут любить. Айэ не знают ничего, кроме своих шкурных интересов, и не признают никого равными себе, чтобы уважать и любить. Вспомни, люди и маги когда-то были их рабами! А ты… ты до сих пор раб приворота! Он уже снят, Артан, опомнись! Ты – король!
Атмосфера между двумя братьями снова накалилась.
– Хорошо, что напомнил, – процедил Артан. – С тобой я об этом забываю. Итак. Как твой король я приказываю тебе придумать уловку, чтобы выманить Тиррину Барренс. И я приказываю не причинять ей вреда, пока не выяснятся ее намерения. Она боится, Сириен. Боится нас, боится айэ, боится самой себя. Я приказываю ей помочь.
Побледневший Сириен склонил голову, но упрямо сверлил взглядом исподлобья.
– Повинуюсь приказу, мой король.
– Не слишком-то ты повинуешься.