Очень, но не абсолютно. И все бы ничего, но Вася стал утверждать, что это не он стащил у Мельникова идею, а Мельников у него. Вот Андрей Николаевич и возмутился. Тут вам и клевета, и плагиат… полный набор сложнодоказуемой прелести.
— Возьметесь? — поинтересовалась я тихо, пытаясь рассмотреть документы, лежавшие у Черного на столе.
Кажется, это был результат лингвистической экспертизы.
— Скорее всего, — кивнул Назар Миролюбович. — Хотя это будет непросто.
— Ну… — протянула я. — Непросто — это же не невозможно… Таню Гртотер ведь признали плагиатом в итоге… — Кто это вам сказал? — спросил Черный резко, подняв брови.
Он явно выглядел недовольным, словно я брякнула глупость.
— Кажется, я это читала… Не помню.
— Читали, — он презрительно скривился. — Ну да, наши журналисты ни в чем не разбираются, а туда же — статьи, заголовки, сенсации. Не было там слова «плагиат», Тина. Суд в Нидерландах запретил эту книгу к изданию в Голландии, но без подобной формулировки.
Несколько профессоров-консультантов разных национальностей зачитали обе книги до дыр и в итоге пришли к выводу, что российский автор копирует сюжетные линии Роулинг. Однако копирование сюжетных линий — это не плагиат. Я, конечно, не литературовед, но я назвал бы это литературным паразитированием. В общем, если следовать букве закона, никто так и не написал слова «плагиат» по отношению к Тане Гртотер.
Я слушала Черного с открытым ртом.
— А почему же тогда запретили?..
— Потому что Голландия — не Россия, — отрезал Назар Миролюбович. — Если у нас в законе написано, что от сих до сих тридцать два пельменя, так суд и постановит — да, тридцать два, и не пельменем меньше.
Я хихикнула от этой забавной аналогии.
— В общем, я не уверен, что мы с Мельниковым чего-либо добьемся. Но попробовать можно. Я, знаете ли, — тут Черный посмотрел на меня как-то странно, — люблю сложные задачи.
Этот договор об обмене услугами Назар Миролюбович в итоге довел до абсурда. Я иногда спрашивала его о чем- нибудь, что в общем-то формально не относилось к моим обязанностям, и в ответ получала: «А завтра будут печеньки?» И в один прекрасный день — примерно через неделю после того как мы говорили про Мельникова и плагиат — я принесла печенье сама по себе, без всякого напоминания накануне.
Черный был этим фактом очень доволен.