Ткань медленно соскользнула вниз, словно колеблясь между желанием остаться на месте и упрямым намерением открыть её лицо.
— Вот те раз… да у нас тут шпион! — проговорил я нарочито протяжно, чуть прищурив глаза и позволяя лукавой насмешке проявиться в голосе.
— Не шпион я! — едва дав мне договорить, тут же возразила лекарь.
Она дёрнулась вперёд, выбрасывая руку к упавшей на операционный стол маске, будто надеялась поскорее снова спрятать в ней лицо. Я отрицательно качнул головой, телекинезом удерживая тонкую тряпочку на месте и не подпуская близко её ладонь.
— А чего уши клеишь⁈ — обратился я к ней, внимательно разглядывая черты лица целительницы.
— Не клею! — вспыхнула она, сжимая губы и бросая нервные взгляды на присутствующих.
— Клеишь! — твёрдо повторил я, приподняв брови.
— Не клею я ничего! Я тут работаю вообще-то! Сам пришёл! — горячо ответила девушка, снова беспокойно оглядываясь по сторонам.
Обстановка в помещении стала немного напряжённой.
— Что происходит? — приподнявшись на локтях, внезапно заинтересовался цесаревич, который до этого отдыхал, и сейчас нетерпеливо скользнул взглядом по мне и девушке.
На лице Романова отразилась слабая гримаса усталости, но я видел, что магия целителей, равно как и их кропотливый труд, уже приносят заметные результаты — принц выглядел куда лучше, чем в ту пору, когда я впервые увидел его в госпитале. Уж не знаю сколько магии влили столпившиеся над телом принца целители, но заживал он диво быстро, даже по меркам этого мира.
Я одарил Глеба Владимировича коротким взглядом, затем перевёл глаза обратно на девушку.
— А скажи, будь добр, Глеб Владимирович, что у нас по Черкасовым? — буравя взглядом девушку, бросил я, поднимаясь с места. — Не на стороне ли они мятежников, случаем, выступили?
Мой тон был негромким, но напряжение в голосе выдавало всеобщее опасение: измена, скрытые заговоры, тайные союзники — всё это перестало быть сказками для многих.