Старший развернул темно-красное удостоверение с надписью «Федеральная служба безопасности Российской Федерации».
Станислав недовольно поморщился, вытащил паспорт и бросил его на стол.
– Пожалуйста. С чем связана проверка? Я что-то нарушил или нахожусь в федеральном розыске?
– Боюсь, вам придется проехать с нами, – даже не взглянув в документ, сунул его в карман старший.
Один из его подчиненных тем временем что-то искал. Закончив осмотр прилегающей к столику территории, он спросил:
– А где ваш кейс?
– Какой еще кейс?
– Кажется, черный.
– Я пришел сюда без ручной клади, – кисло улыбнулся Кармазин, пытаясь рассмотреть, вернулась ли за столик Александра.
Дела были плохи. Его профессионально обыскали, изъяв бумажник, мобильный телефон, ключи от машины и квартиры.
– Пройдемте с нами на выход, – любезно попросил старший, достав из бумажника арестованного тысячную купюру и положив ее на стол. – И лучше по-хорошему – не привлекая внимания посетителей.
– Я могу позвонить? – кивнул он на свой сотовый телефон.
– Позже позвоните, – сухо ответил тот. – А сейчас – на выход.
Менять обстановку в планы Станислава не входило. Он не мог допустить того, чтобы его увели отсюда под белы рученьки, а дочь подполковника Броневича осталась одна без охраны. Тем более что происходящее определенно ему не нравилось. «Неспроста все это», – лихорадочно размышляя, он искал единственно верное решение.
Все, что случилось дальше, лично он списал на несвежий апельсиновый сок, вероятно, закупаемый ресторанным начальством для подозрительных клиентов вроде него.
План действий созрел сам по себе, при минимальном участии сознания. «Раскидать фээсбэшников, схватить Александру и через служебный выход рвануть на улицу. Там дворами оторваться от погони, поймать такси и уехать в ее поселок», – решил он.
Парни в штатском явно не догадывались, с кем имеют дело, и схватка длилась всего несколько секунд.
Тушей одного Кармазин переломил свой столик.
Испуганные дракой посетители ринулись к выходу; в кафе все перемешалось: крики, визг, стоны, шум двигающихся столов и падающих стульев…
Такого громкого дебоша с битьем стекол и мебели, с матом и криками Новорубинск не видел со времен мятежа левых эсеров.