Тагриан не вмешивался, наблюдая за мной из дальнего угла, но ничего особенного так и не почувствовал. Я не удивилась и не расстроилась. Каким бы необычным и одаренным ни был оборотень, все же он не Чистильщик. Маги не одну сотню лет бьются над вопросом, что именно делает нас особенными. И может ли обычная магия заменить наши способности. Но у них так до сих пор ничего и не вышло. Лакс даже когда-то сказал мне, что ему кажется, будто наш мир сам создает себе Чистильщиков, чтобы не зарасти Гнилью. Такие вот мы странные, не поддающиеся никаким законам аномалии.
– Ну что, обедать? – спросил Тагриан, когда мы вышли на улицу и заперли дверь.
– Мне еще нужно найти дворника, – покачала я головой. – Подписать заявку и сообщить, что теперь в подвале чисто.
– Могу помочь, – хмыкнул мужчина и обернулся волком.
Зверь обнюхал порог подвала, безошибочно взял след и повел меня куда-то направо. Да мне достался просто идеальной напарник!
С обратной стороны дома нашлась дверь в небольшую пристройку, где и сидел дворник.
– Вот теперь можно и обедать, – сказала я, когда мы вернулись в машину.
– Да, поедем…
Оборотня прервал звонок моего смарта. Звонил Лакс.
– Я еду в госпиталь, – выдал начальник, даже не здороваясь. – Март написал, что Лилиан Лагерт пришла в себя.
***
Отделение реабилитации пострадавших от Гнили было уютным и тихим. В конце коридора я сразу заметила две высокие мужские фигуры, так удивительно контрастирующие друг с другом: темноволосый Март в кипенно-белом медицинском халате и блондин Лакс в его любимом черном камзоле.
– Ну что тут? – я нетерпеливо дернула начальника за руку, отвлекая от созерцания палаты через большое окно, наполовину прикрытое жалюзи.
– Она пришла в себя, но ничего не помнит, – вздохнул Март, отвечая мне вместо Лакса.
– Совсем?
– Совсем. Когда пациентка очнулась, она была похожа на новорожденного ребенка. Даже разговаривать не могла. Но базовые навыки, вроде собственной речи, понимания чужой, моторики, восстановились быстро. Вот только ее личность полностью стерта. Вся память, все знания, сложные навыки… Эта женщина – как белый лист бумаги.
– Есть вероятность, что личность восстановится? – спросила я хмуро.
– Не думаю, – доктор устало потер переносицу.