Я искала убежища только в ежедневных прогулках, пешком и верхом, хотя меня всегда сопровождали безмолвный лакей или конюх. И хотя тюрьма была прекрасна, все равно оставалась тюрьмой.
– И ты жила в ней десять лет, – выдавил Этан, едва не задыхаясь от бешенства, сковавшего каждую мышцу. – Клянусь Богом, если бы я только знал…
– Все равно ничего не смог бы поделать.
– Черта с два! Я позаботился бы о том, чтобы отплатить ему за все, что он с тобой сотворил.
– И тебя бросили бы в тюрьму!
– Мертвецы никого не могут бросить в тюрьму.
На ее глазах выступили слезы.
– Нет. Но тебя бы повесили.
Цена, которую она сама заплатила бы с радостью.
Этан поднял вмиг ослабевшие руки и сжал ладонями лицо Кассандры. С трудом выговаривая слова, он признался:
– Касси… все эти годы я представлял, как ты наслаждаешься жизнью, окруженная смеющимся детьми. Счастливая.
Черт возьми, это единственное, что удержало его от безумия!
– А я все эти годы представляла, что ты женился, зажил своим домом, воспитываешь детишек.
Глаза Этана снова зажглись гневом.
– Я могла оставаться там в качестве любовницы нового хозяина или уехать. Поскольку у меня нет ни денег, ни своего жилища, я возвращаюсь в дом родителей. С разрешения отца. Мать упомянула в письме, полученном сразу после кончины Уэстмора, что слышала о том, как ты купил гостиницу «Синие моря» в Сент-Айвзе. Решив вернуться в Корнуолл, я дала себе клятву остановиться здесь, увидеть тебя. Дорогого друга, по которому так тосковала.
По ее щеке скатилась слеза, и у Этана сжалось сердце.
Касси обняла Этана, прижалась к его груди и положила голову ему на плечо. В этот момент она напоминала раненое животное, ищущее тепла.
Этан чувствовал ее дрожь, ее слезы, промочившие ему рубашку. Все это было для него больнее ударов кнутом.