Таким образом, Джузеппе Торно сыграл правильную с точки зрения Москвы роль в истории с банком «Феникс» и его пропавшими девушками. Это и была первая причина, по которой Потоцкий теперь почти уже тепло вспоминал итальянца.
«Ну а во-вторых, – не без удовольствия подумал Потоцкий, – Ватикану вряд ли понравится то обстоятельство, что кто-то из сотрудников его секретной службы подрабатывает на стороне». Нет, Потоцкий вовсе не торопился расстраивать папу римского этим сообщением. Наоборот, его вполне устраивало, что между ним и секретным агентом Джузеппе Торно появилась теперь основа для крепкой мужской дружбы.
* * *Потоцкий вспомнил сейчас всю эту историю с Торно, пока они с Эриком Густавссоном ехали в центр Осло.
Что-то у Густавссона изменилось, почувствовал Потоцкий. И похоже, изменилось по отношению как раз к нему, к Потоцкому.
Внешне эти изменения почти никак не проявлялись. Просто швед стал чуть более сосредоточенным и чуть более мрачным. Только вот чтобы уловить эти «чуть» со стороны, нужно было обладать сверхчувствительными сенсорами. Густавссон был на этот счет совершенно спокоен: он понимал, что заметить микроизменения в его настроении вряд ли кому-нибудь было под силу.
* * *Люди, давно и хорошо знавшие Александра Воронцова – а среди них особенно женщины, – всегда помнили об этой его способности если и не подглядывать чужие мысли и настроения, то по крайней мере всегда чувствовать их движения и колебания. Когда Воронцов еще был мальчиком, а между родителями пробегала кошка раздора, его мать старалась как можно дольше не показываться сыну на глаза, чтобы он не пронюхал о случившейся ссоре (он переживал эти конфликты достаточно тяжело).
– Да не нервничай ты так из-за этого урода.
Хотя она и виду не подавала, что переживает из-за одного харизматического телеведущего, который не обращал на нее никакого внимания во время как бы случайных встреч.