Большей глупости и не придумаешь! Теперь графоман не раскроет рта, Елизавета лишила его самого дорогого – рукописи.
– Таблетки, – вдруг сказал писатель, – дайте мне лекарство! Оно там… на столе… я не успел принять.
Я схватила две желатиновые капсулы, которые мирно лежали на столешнице.
– Нет, – взвизгнула Лиза и попыталась мне помешать, – он должен сказать, где моя дочь, или пусть подыхает!
– С ума сошла! – возмутилась я. – Он нам нужен живой и здоровый! Иначе все нити будут оборваны.
Лиза передернула плечами, я протянула графоману пилюли.
– Глотайте.
Мерзкий покорно сунул в рот лекарство, потом вдруг сказал:
– Но оно же сладкое!
– Рада за вас, – я решила наладить контакт, – вы можете говорить?
– Хочу спать, – прошептал Владимир, – голова кружится.
– А теперь постели ему простынку и взбей подушку, – съязвила Лиза.
Я помогла Владимиру встать, отвела его в комнату, уложила на диван и вернулась на кухню. Лиза сидела, положив голову на сложенные на столе руки.
– Позаботилась о гниде? – глухо спросила она.
Я открыла шкафчик под мойкой, нашла там почти лысый веник, грязный совок и стала заметать останки рукописи.
– Еще и убираешься, – закашляла Лиза.
– Хочешь найти Варю? – спросила я.
Лиза подняла голову.
– Издеваешься?
– Конечно, нет. Но только ты сделала огромное количество ошибок. Зачем сожгла рукопись?
– В отместку! Он не сказал, где девочка!
Я ссыпала обгорелые обрывки в помойное ведро.
– Владимир написал роман! Ни в коем случае нельзя было сжигать его труд!
Елизавета выпрямилась.
– Он сумасшедший. Но какой-то непонятный, психи они ведь всегда психи! А Володя, когда у нас разгорелся роман, был милым, нежным, очень заботливым…
Лиза стала рассказывать, я поставила веник на место. Все равно из квартиры нельзя уйти, пока Мерзкий не проснется, я буду слушать.
У Владимира не было денег, на его фоне Лиза казалась владелицей несметных богатств. Я-то уже знала, что ее финансовое положение было шатким, но она могла повести Мерзкого в ресторан, купить ему рубашку и заплатить за такси.