– Вы согласны дать нам интервью? Разрешите подъехать к вам для более детального разговора?
– Ладно, – не стала кривляться Зина, – не скрою, мне хочется показаться на экране.
На следующий день теледеятельница приехала к Шляпкиной и детально изложила план съемок, потом попросила почитать тот самый материал Николая Михайловича и удовлетворенно заметила:
– Супер! Сейчас же оповещу нашего главного, завтра позвоню вам и назову дату съемки.
Оля оказалась очень расторопной, телефон у Зиночки зазвонил в тот же день, около десяти вечера.
– Извините, – завздыхала Оля, – но главный не проникся, сказал: материал журналиста не является уликой. Нет ли прямых доказательств убийства Жанны?
– Наверное, они были у Егорова, – резонно ответила Зина.
– Но вы их не видели?
– Нет.
– И не знаете, о чем идет речь?
– Нет.
– И в статье не названо имя преступника!
– Верно, – согласилась Зинаида, – насколько я помню, Егоров собирался подольше эксплуатировать сенсацию. Дело было летом, в городе мертвый сезон, тираж стал падать, и тут Николай Михайлович нарыл бомбу.
– Жаль, – протянула Оля. – Неужели ничего больше не осталось?
– Нет, – с огорчением ответила Зина.
На том и расстались.
– Это она утащила, больше некому, – запоздало возмутилась Шляпкина.
– И как вы сразу не заметили? – поразилась я.
Зиночка оперлась локтями о стол.
– Я дала ей папку и пошла чай поставить, эта Оля не на кухне сидела, у меня тут бардак был, я постеснялась завести сюда постороннего человека.
– И вы не проверили ее содержимое?
– Нет!
– Но почему?
– В голову не пришло, – призналась Зиночка. – В ней не было ничего ценного, старые бумажки, кому могли понадобиться неопубликованные статьи многолетней давности? Сенсация хороша горячей, тухлые новости – несъедобное блюдо.
– Можете описать внешность Ольги?
Зина хмыкнула.
– Такую особу не забыть!
– Она столь интересна?
Шляпкина встала и включила чайник.
– Рыжая, как клоун! Волосы мелко вьющиеся, слишком блестящие, лицо в веснушках, ну прямо перепелиное яйцо. Брови черные, она их явно красит и перестаралась. Глаза карие, рот накрашен оранжевой помадой.