Вот, кстати, еще одна ошибка Лизы: перетаскивая к Килькиной вещи, она забыла про харчи. Кстати, в квартире еще остался и плюшевый мишка Вари. Девочка потребовала игрушку, и Килькиной пришлось еще раз идти к Лукашиной. Вот так одно к одному, кирпичик к кирпичику… Наверное, я постоянно думала об этой ситуации, в голове крутились разные воспоминания, соображения…
– Менделееву во сне привиделась его элементарная таблица, – пропыхтел Дегтярев, – это я к тому, что, если безостановочно обдумывать одну и ту же тему, непременно найдешь решение.
Павел хихикнул, а я обозлилась на полковника: неужели я похожа на престарелого химика? Ей-богу, у нас с ним нет ничего общего!
– Уж и не знаю, что еще спросить, – вздохнул Павел.
– Зачем Лиза так хотела, чтобы Светку считали живой? К чему спектакль с пиццей? Перетащили Варю к Килькиной, и все!"
"– Неужели ты не понял? – удивился полковник. – Если о смерти Лукашиной сообщили бы утром, Юра бы запаниковал: где дочь? Продюсер любил девочку, он бросил бы все силы на ее поиски.
– Что-то больно сложно и запутано, – скривился Павел.
– Мы не оцениваем поведение Елизаветы, – напомнила я, – она вела себя странно, мы просто говорим о том, какие мысли были у нее в голове.
– А почему Светлана просила сообщить о своей смерти Барсуковой? Насколько я понял, Тельма недолюбливала падчерицу, близких отношений у них не было? – не успокаивался журналист.
– Точного ответа уже не узнать, можно лишь предположить, что Света по непонятной причине считала, будто Тельма располагает документами из роддома, поэтому похоронит ее и выполнит просьбу, напишет на табличке: «Родная дочь Лукашиных».
– А Лиза? – напомнил Павел.
– Ты всерьез полагаешь, что сестра озаботилась бы ее похоронами? – хмыкнула я. – Но даже если бы это и произошло, Лиза ни за какие коврижки не сделала бы эпитафию: «Родная дочь Лукашиных», а это было для Светы самым важным.