ЖИЗНЬ СОЗДАЛА НОВЫЙ ФАЙЛ!
Не дожидаясь, пока ее виртуальные собеседники осмыслят написанное и забегают пальцами по клавишам, Ирка выключила компьютер, а следом за ним и ноутбук. Зеленая лампочка ноутбука долго не погасала от удивления. Но, наконец, погасла. Иллюзорная жизнь закончилась.
Глава 3
Три – это два с грустно опущенным песьим хвостиком"
"Пару лет назад это было. Вологда. Пьяное мартовское солнце. Бесконечная агония зимы. Воскресенский собор. Нижние ступени обледенели, лед желтоватый, слежавшийся, со шрамами от ударов лома, с вмерзшим песком.
У собора толчется Витька-юродивый. Мятое опухшее лицо, мшистые брови, борода до глаз, пронзительный взгляд. Голова сидит на шее косо, вкривь. Из заштопанного кармана женского пальто в небо целится горлышко. То ли и вправду юродивый, то ли нет, но, говорят, в точку бьет, на три метра под землей видит.
Мефодий в окружении пестрой ватаги местных ребят проходит мимо, и юродивый внезапно вытягивает его костылем по спине.
– Ты что, сдурел? За что? – кричит Мефодий. Ему не столько больно, сколько жутко.
Юродивый снова замахивается костылем.
– Ишшо узнаешь за что! – и ядреная, сводящая скулы ругань.
Мефу одиннадцать. С Зозо он здесь на каникулах. Времени мало, а надо вписаться в новую компанию, стать своим. Одна слабость, одна неотмщенная обида – и заклюют, разорвут. Лишь по отдельности дети – маленькие ангелы. Вместе же – стая волчат со своими законами.
Под хохот приятелей Мефодий хватает кусок льда.
– В рожу ему кинь! – кричит кто-то.
Но Витька-юродивый, опершись на костыль, смотрит так упорно, с таким испепеляющим презрением, что рука Мефодия словно случайно дрожит и лед летит под ноги, разбрызгиваясь желтоватыми осколками..
Сны, сны, сны. У всего есть оборотная сторона. За яркие дни мрак берет плату скверными ночами. Вот под деревом в траве лежит персик. Он так мягок на вид, так блестит росой его пушок, что желудок томится от счастья и беспокойства, точно второкурсник на первом свидании, который, стоя под часами, сам того не замечая, отгрызает листья от букета с тюльпанами.
Не первую уже ночь Мефодия преследовало нечто вязкое, гораздо более упорное, чем просто сон.