Впервые за свою взрослую жизнь она ощутила потребность в близком человеке, и дядя коснулся ее руки, коснулся легко, словно стыдился выдать свою привязанность. Но этого было достаточно, и его пальцы вновь легли на фотографию, будто пытались удержать давно ушедшие дни юности, удержать драгоценное прошлое. Клео вдруг осенило, что там, в прошлом, многое было обещано, но сбылось далеко не все.
И в эту самую минуту, сидя рядом со стариком, чья жизнь уже прожита, Клео поняла, что не имеет права обрушить на его голову семейный позор, омрачив его последние годы или даже отняв их у него.
Решение уплатить Фентону было верным. И единственным способом быстро получить наследство было замужество. Таким образом, ее поступок оказывался единственным выходом.
И вдруг ее потрясла неизвестно откуда появившаяся мысль: что она наделала? Попросила руки Золотого Айсберга! И то, что казалось единственно верным, ужаснуло ее. К какому решению он придет, одному Богу известно. Уволит ее или предложит отправиться на полгода в отпуск! Ей захотелось дать волю закипающей истерике — кричать, швырять на пол все, что попадется под руку, — лишь бы снять мучительное напряжение.
Весь день Клео мучилась беспокойством: мысль о Джуде не давала ей сосредоточиться. Она все думала, какое безумство совершила, попросив его жениться на ней, и единственным ее желанием было купить билет на самолет и лететь на край света.
Она надеялась, что брак с таким подходящим человеком решит ее проблему. Разум успокаивал ее, уверяя, что она не вступит в сделку — каковой, несомненно, будет этот брак — с пустыми руками: она вполне респектабельна, ему не придется стыдиться такой жены. Насколько она знала, на ее пути не было женщины, во всяком случае, такой, которая могла бы претендовать на брак с ним. В подобных вопросах Джуд был предельно осторожен.
Возможно, в будущем у него будут женщины; Клео не сомневалась, что он вполне наделен мужской силой.
И все же намерение, казавшееся столь легко осуществимым, постепенно превращалось в глупую, непростительную ошибку. С каждой новой минутой ошибка казалась все глупее, а набегавшее время тяжким грузом ложилось на плечи Клео.