В самом центре огромного, могущественного города это был неожиданно мирный и уютный уголок.
— Не вставай, — мягко приказала Фиона, когда Клео сняла длинные ноги с шезлонга, и опустилась на пригретую солнцем траву. — На тебя так приятно смотреть! И поздравляю — я узнала твою потрясающую новость! Слушай, а как ты себя чувствуешь? — Синие, миндалевидные, совсем как у Джуда, глаза сузились при взгляде на изможденные черты Клео. — Это малыш не дает тебе покоя?
— А? Да. — Замешательство морщинкой пробежало по лбу Клео и бесследно скрылось.
Это была неправда. Ребенок Джуда ничуть ее не беспокоил; даже если бы это было так, она не стала бы жаловаться. В ее жизни, кроме ребенка, ничего не было, и она уже его любила безумной материнской любовью. Будущее дитя значило для нее больше, чем престижная работа, личное состояние, даже Джуд.
— Как съездила в Париж? — Клео попыталась осторожно сменить тему, но Фиона не собиралась этого делать.
— Замечательно, — коротко ответила она, сделав изящный жест красивой тонкой рукой. — Но я не для того сюда ехала, чтобы говорить об этом. — Она сбросила серебристо‑серый жакет с короткими рукавами, и жаркое солнце ласково позолотило ее обнаженные руки.
Клео удивилась: ей казалось, он не замечает, чем она занимается, что ему все равно. Но если кто‑то и должен объявить, что их браку конец, то наверняка не она.
— Мне сегодня не захотелось никуда ехать. Я решила, что поработаю дома.
Это была правда. В это утро она почувствовала, что не вынесет больше ни дня в обществе Люка.
— Еще он мне сказал, что вы подыскиваете загородный дом, чтобы воспитывать там ребенка, — медленно произнесла Фиона.
У Клео пересохло во рту, и она спросила:
— Когда ты с ним встречалась?"
"Неужели Джуд во всем признался сестре, сказал ей, что браку конец? Они всегда были так близки…
— Вчера вечером.