Так потом все американцы наперебой старались занять его апартаменты.
— Это совсем другое дело. Тот свихнулся от своих причуд. Это даже элегантно. А она спятила с горя.
Равик взглянул на хозяйку.
— Вы хорошо знаете жизнь, мадам.
— Должна знать. Я добра. Всегда давала приют беженцам. Всем без исключения. Хорошо, пусть я на этом зарабатываю. Весьма умеренно, впрочем. Но сумасшедшая, которая без конца кричит, — это уж слишком. Если не успокоится, пусть съезжает.
Это была та самая женщина, чей сын спрашивал, почему он еврей.
— Тараканы, — бормотала женщина. — Тараканы! Черные, толстые, блестящие тараканы! Вот они — засели во всех углах. Их тысячи, всех их не счесть… Свет, свет, зажгите свет, а то они приползут. Свет, свет… Вот они ползут… ползут…
Она закричала и сильнее прижалась к стене, подтянув колени к подбородку, выставив вперед руки с растопыренными пальцами и широко раскрыв стеклянные глаза.
— Ничего тут нет, мамочка, в углах ничего нет…
— Свет! Свет! Они ползут! Тараканы…
— Свет горит, мамочка. Ты только посмотри, даже свечи на столе! — Он достал карманный фонарик и посветил им в ярко освещенные углы комнаты. — В углах ничего нет, посмотри, вот я свечу фонариком. Ничего там нет, ничего…
— Тараканы! Тараканы! Они ползут, все черно от тараканов! Ползут из всех углов! Свет! Свет! Ползут по стенам… Падают с потолка!
Женщина захрипела и подняла руки над головой.
— Давно это с ней? — спросил Равик.
— С тех пор как стемнело. Меня не было дома. Я решил попытаться… Мне посоветовали… Одним словом, зашел к консулу Гаити. Взял с собой сына… Конечно, ничего не вышло. Опять ничего не вышло. А когда мы вернулись, она сидела в углу на кровати и кричала…
Равик достал шприц.
— В последнее время она не страдала бессонницей?
Муж беспомощно посмотрел на него.
— Как будто нет. Обычно была всегда спокойна.
— Тараканы! — прервала его женщина. — Со всех сторон! Они ползут! Ползут!..
Равик сделал укол.
— С ней это в первый раз?
— Да. Никак не пойму, откуда это взялось. Почему она все твердит о…
Равик предостерегающе поднял руку.