Понял и Рагнар, что ему просто дают возможность себя показать. Он захрипел, метнулся на Мрака со вскинутым мечом, уже не думая о защите. Мрак сделал короткий шаг в сторону, его меч коротко и страшно блеснул в лунном свете. Рагнар содрогнулся: лезвие чужого меча рассекло его от плеча до пояса.
Меч выпал из ослабевших пальцев, Мрак тут же подхватил безжизненное тело и мощным толчком зашвырнул на жертвенную плиту. Там чмокнуло, видно было, как из рассеченной туши тугими струйками ударила темная кровь. Мрак отряхнул руки, в замершей степи звук был пугающе громким, кивнул неподвижному Кибеллу:
– А вот теперь он твой.
Кибелл вытянул громадные лапы, сгреб неподвижное тело. Он вскинул морду к небу, взревел. Земля под ним раздалась, он провалился в бездну, края тут же схлопнулись. Воздух снова стал сухим и горячим, потянуло дымком, сильно запахло горелым, и тут же чужие запахи унесло ветром."
"Мрак повернулся к воинам. Их строй сломался, они опустились на колени. Но в их лицах он видел, как страх уступает место безумному восторгу.
Но первые струи крови все же стекли по стенкам плиты. Стекли и коснулись земли. Послышался могучий вздох, словно вздохнула сама земля. Под ногами на большой глубине шевельнулось огромное, исполинское. Плита слегка просела, будто земля вокруг превратилась в болото, покачнулась, один край нелепо приподнялся.
Воины вскрикивали, с ужасом смотрели то на тонущую в твердой земле плиту, то с надеждой – на Мрака. Мрак, чувствуя, как колотится сердце, помахал им успокаивающе:
– Тихо, робята!.
Плита начала погружаться одним боком все заметнее, встала почти торчком и тогда медленно и неотвратимо ушла под землю. Черная земля сомкнулась. Мраку даже почудился крохотный землеворот, но в следующее мгновение земля снова стала высохшей и твердой.
Он не успел перевести дух, как огромное поле заблестело, словно по нему внезапно рассыпали мелкие осколки льда.
Это не лед, а из земли, словно молоденькие листочки, поднимаются стальные острия копий. Они росли, отточенные, ромбовидные, показались древки, удлинились, удлинились еще, а через долгие мгновения в полушаге зашевелились комья земли.