Предполагаю, что это мальчик, потому что его верхний комбинезон был синим и явно не девчачьим. Логика говорит о том, что это сын Булата. Как же иначе? У него есть молодая жена, не искалеченная и бесплодная, как я. Да и стал бы он так рисковать ради чужого ребенка и приносить его мне? Ведь Булат едва держался на ногах, его состояние было тяжелым, но он спас этого малыша, какая бы опасность ему не грозила.
Слезы одна за другой падают на подушку, потому что все в моей груди горит от боли. Сначала они тихие, с примесью смирения и отчаяния, но постепенно превращаются во всхлипывания, а после и в рыдания, которые я пытаюсь приглушить, зарывшись лицом в подушку и задыхаясь от собственных неконтролируемых эмоций.
Как он мог так поступить со мной?
Этот вопрос мучает меня уже два года, не давая забыть, двигаться дальше. И даже когда кажется, что все прошло, что я отпустила, оказывается, что боль лишь затаилась, чтобы снова нахлынуть лавиной в тишине одинокой ночи, или в середине ясного дня, стоит только уловить мимолетный запах аниса или поймать взглядом темную макушку похожего, но не являющегося Булатом Тагировым, мужчины.
Я ничего не знаю о нем. Да, он богат, но не знаменит, если только это не криминальные круги, в которых он родился. Его нет ни в соц. сетях, ни в новостях. У меня не осталось ни единого знакомого, кто знал бы о нем хоть что-то. Словно я прожила три года с призраком, а не с человеком.
И теперь вот это.
У Булата есть сын. Такой долгожданный и желанный. Назвал ли он его Асадом, как планировал назвать нашего с ним сына, родись он когда-нибудь? Асад – значит лев на их языке, а он всегда говорил, что наш сын будет львом.
Каким же жестоким уродом нужно быть, чтобы подбросить мне своего сына? Я думала, Тагиров уже достиг своего предела в тот день, когда бросил меня, но я ошиблась.
Сейчас уже бывают дни, когда я просыпаюсь утром, не думая о нем, радуясь редкому зимнему солнышку и улыбаясь прохожим, которые не замечают красоту простого момента.