Всадники врага теснили его со всех сторон. Удары так и сыпались. Но лучшие в Карнагрии доспехи, быстрота и невероятная мощь хранили Фаргала. Огромный меч взлетал и падал так стремительно, что позади не оставалось живых. Как вспахивающий землю плуг, царь прорывался сквозь теснящихся врагов.
И – пробился!
– Фар-гал! – заревел сокт, увидев над собой белые доспехи царя.
– Фар-гал! – из последних сил завыли Черные."
"Но появление грозного всадника нисколько не смутило ремийцев. Их было не меньше двух сотен.
Десять дюжин Алых под водительством Бехера с маху врезались в толпу ремийцев, рассекли их, как раскаленный клин – глыбу воска, прорвались к царю, окружили его и уцелевших воинов, стеной отделив от врага.
– Как ты вовремя, мой царь! – воскликнул Люг, бросая копье и ловя за узду ремийского коня.
Его собственный жеребец сейчас скакал по склону холма в четверти мили от хозяина.
Фаргал, без слов, приподнявшись на стременах, обнял друга. Их стальные шлемы зазвенели, ударившись. Оба расхохотались.
– Шотар! – воскликнул Фаргал, увидев подле своего стремени капитана.
Воин был ранен, но не опасно, на голове его красовался черный шлем пехотинца вместо разрубленного собственного.
– Я не забуду, Шотар!
– Лучшая награда – твоя милость, государь! – воскликнул воин.
Алые Бехера отбросили всадников Реми.
– Вперед! – зарычал Фаргал, прорываясь в первые ряды, хотя Бехер делал все, от него зависящее, чтобы между царем и врагом оставалось по меньшей мере три ряда всадников.
– Вперед!
Воя, словно стая демонов, Алые понеслись вдоль линии сражающихся, обрушившись, как тайфун, на ошеломленных врагов. За каких-нибудь пятнадцать минут они прорезали насквозь, справа налево, все порядки пехоты Андасана, развернулись – и проутюжили еще раз.
– Ха! Андасан! – закричал царь, углядев отступающий к лесу отряд.
Бывший командир Черных кое-как собрал его из нескольких десятков всадников и полусотни пехотинцев.