Прихваченная к чаю бутылка ягодного вина очень гармонично смотрелась на нашем столе.
– Я открою, – Ксавьер по-хозяйски взял бутыль и направился за штопором. Неплохо он освоился на моей кухне.
– Дорогуш, да ты сорвала куш. Я всегда верил, что ты найдешь настоящего мужчину. И сзади он ничуть не хуже, чем спереди, – шепотом заметил Майк.
– Я же сказала! – мой шепот получился несколько громким. – Это не вам, Ксавьер, не отвлекайтесь.
Друг только улыбнулся с таким лицом, что я снова вспомнила про сковороду. А ведь она заманчиво близко стоит, практически, руку протяни…
– Так, – эмпат почувствовал неладное, – дорогуша, что за коварные мыслишки поселились в твоей голове? Лучший друг приехал, ты должна радоваться.
– Так выпьем же за это! – Ксавьер ловко разлил вино по трем бокалам (когда только достать успел?).
Я, конечно, отказываться не стала, в алкоголе Майк всегда разбирался отлично. Но все происходящее меньше всего напоминало серьезную встречу по важному поводу. Какие-то дружеские посиделки, ей богу.
Майкален принялся рассказывать, как работал в условиях севера и вечной мерзлоты. История о том, как трудно сходить по нужде в лютый мороз, кажется, до глубины души поразила лорда. Он даже зарекся ехать куда-то севернее нашей границы. А я, молча расправляясь с принесенным Ксавьером ужином и чувствовала себя так, будто мы перенеслись на десять лет назад.
В нашей паре Майк всегда был лидером. Я, обычная заучка, и не особо стремилась на первый план, честно посещая с другом кабаки и ярмарки.
– Так зачем вы меня позвали? – вспомнил о делах Ксавьер. Надо же! А я уж, было, подумала, что он только развлечься пришел.
– У меня, между прочим, такой же вопрос, – встрепенулся Майк. – Я к тебе несколько дней добирался, рассказывай, что стряслось.
– Ты ведь у нас специалист по всяким вымершим реликтовым тварям, – начала я подлизываться к другу.
– Ой, дорогуш, скажешь тоже, – небрежно отмахнулся Майк. – Настоящих специалистов в этом вопросе не осталось. Я так, любитель и подражатель.
Тут он, конечно, скромничал. А скорее красовался. Лучше него в вымерших существах разбирались единицы, и все они доживали свой век убеленные сединами и обремененные маразмом. Во всяком случае, наш препод по древним видам явно пребывал не в себе.