— Да я не против, но хотелось бы знать, кому я понадобился? — напрягся я.
— Вас ожидает Степан Георгиевич Чернышев, — слегка понизив голос, как будто мне это о чём-то говорит, произнёс он.
— Хорошо, идёмте, — в ответ я пожал плечами и направился за Владимиром. Интересно, что этому Степану Георгиевичу от меня понадобилось? Всю дорогу я старательно пытался вспомнить: пересекался ли я где-нибудь с ним? Вроде, нет.
В кабинете меня ждал представительный мужчина, одетый в тёмный костюм.
— Благодарю, а теперь не оставите ли вы нас?
— Да, да, конечно! — немного суетливо ответил тот и скрылся за дверью."
"— Рад с вами познакомиться воочию! — весьма доброжелательно произнёс мужчина, хотя лицо его оставалось абсолютно бесстрастным. — Степан Георгиевич Чернышев.
— Чем обязан? — представившись в ответ и ответив на крепкое рукопожатие, поинтересовался я.
— Любопытно! — Он прошёлся по кабинету, как будто был хозяином, и, открыв бар, взял в руки одну из бутылок с виски. — Неплохо, — кивнул своим мыслям и, достав два бокала, плеснул на дно по глотку напитка. После чего подошёл ко мне и протянул один из них. — За знакомство!
— Так всё-таки — какой у вас интерес ко мне? — не выдержал я, приняв бокал, но не торопясь отпивать.
— Любопытно, что вам моя фамилия ни о чём не говорит.
— Не люблю, когда со мной говорят загадками!
— Прошу прощения за мои манеры, — Степан Георгиевич дёрнул уголком губ, пытаясь изобразить улыбку на своём суровом лице, исчерченном морщинами, — так случилось, что последние три месяца я приглядывался к вам, пытаясь понять, кто вы, и что вам надо от моего рода. Но… фамилию мою вы явно слышите впервые. Это озадачивает. Правда, с другой стороны, подтверждает те сведения что мне удалось о вас собрать, и выводы аналитиков моего рода, — он размышлял вслух, совершенно не обращая на меня внимания.
— Знаете, — раздражённо произнёс я, поставив нетронутый бокал на стол, — мне совершенно не нравится, когда без спросу лезут в мою жизнь. Собирают обо мне сведения, приглядываются.
— Что поделать, у всех свои слабости, — Степан Георгиевич развёл руками, продолжая изучать меня своим холодным равнодушным взглядом, — а моя слабость — дочки.