Уверена, будь у не больше сил, она бы разломала этот стол напополам, настолько сейчас выглядит агрессивно. Девушка наклоняется чуть вперед и оскаливается.
– Считаешь этот дом своим? Не обольщайся, глупышка. Здесь все принадлежит мне, как его единственной законной жене, – цедит она сквозь зубы, а затем опускает глаза вниз, смотря на мой живот.
Я наклоняюсь так, чтобы ей не было ничего видно. Отчего–то такое ощущение, что глаз у нее сглазливый, хотя суевериями я не страдала никогда, но в этот раз все внутри меня покрывается инеем, а кровь стынет в жилах.
– Я ничего не думаю и ничего не считаю. Будет лучше, если ты уйдешь, – говорю как можно спокойнее, стараясь не провоцировать на новую волну агрессии.
В этот момент Сархан, видимо, приходит в себя и, немного прихрамывая и постанывая, наконец, заходит на кухню, оглядывая нас напряженным взглядом. Вид у него такой, словно он зашел в загон с львицами, которые готовы в любой момент порвать его на части.
– Свободен! У нас личный разговор, – до того у нее высокомерный голос, будто говорит она это не человеку, а какому-то рабу.
Мне ненадолго становится стыдно за ее тон, но затем я отбрасываю это чувство, оно здесь совершенно неуместно.
От ее холодного тона лицо Сархана дергается, а сам он стискивает челюсти. Желваки на его скулах свидетельствуют о его скрываемой злости, которую он не имеет права показать. Он переводит глаза на меня, и я, немного подумав, киваю, прикрываю глаза в согласии. Он, словно нехотя разворачивается и уходит, но я вижу, что достает телефон, видимо, собирается доложить начальству о приезде девушки.
– Мы ведь не представлены друг другу, – не скрывая усмешки, произношу, когда мужчина исчезает из поля нашего зрения, и мы остаемся с девушкой наедине.
Воздух на кухне накален, атмосфера напряженная и агрессивная.
– Мне плевать, как тебя зовут. Ты всего лишь тело, которое вынашивает нашего ребенка, – парирует и жестко отвечает нежеланная гостья.