Петров, кстати, здесь же, в больнице. Ожогов много, сотрясение мозга. На него там что-то упало. Ели вытащили. А там с машинами его не было. Он почему-то вернулся, и машины на полигон ушли без него. Я тебе вот что скажу, Максим. Люди рассказали, как Петров тушил пожар, спасал склад, да и завод по большому счету. Понимаешь, завербованные диверсантами люди, враги, вредители так не поступают.
Оставив Шелестова и взяв с него слово, что тот не станет без разрешения врача покидать больницу, Коган вышел в коридор. И тут он увидел Лобанову.
— Как вы? — спросил он. — Пришли Владимира Сергеевича навестить? К нему пока нельзя, но врачи говорят, что ничего страшного. Выживет. Ожоги есть, но процент повреждения кожных покровов невелик. Все обойдется. Может, только следы останутся.
— Черт с ними со следами, человек бы жив остался! — замотала головой женщина.
— Любите его? — спросил Борис.
Лобанова закивала и снова прижала платок к глазам. Коган дал ей немного поплакать. Он некоторое время молча сидел рядом на стуле, а потом, когда женщина отняла платок от раскрасневшегося лица, спросил:
— А теперь вы мне вот что скажите, Ольга Васильевна. Усатов тоже в вас влюблен? Домогался вас?
— Почему вы спрашиваете? Почему вы так подумали? — испугалась женщина.
— Да вы не волнуйтесь, — улыбнулся Коган и похлопал Лобанову по руке.
— Мог бы, — вздохнула Лобанова, но потом испуганно заговорила: — Но вы не думайте, что Усатов мог поджечь склад, чтобы Володе навредить! Он не враг, он просто влюбленный дурак, зануда, который кому хочешь нервы вымотает.
— Разберемся, — пообещал Коган.
— Скажите, а вы ведь наврали, что заберете Володю на Урал на другой завод?
— Наврал, — с готовностью ответил Борис. — А вы себя сразу выдали.
Буторин показал на карте место, которое указал Русаков.
— Вот здесь, по его сведениям, и взрывчатка, и место встречи с главной группой, которая идет от границы. Но записка от Сосновского получена охотником вот здесь.