Цыганка

Я однажды слышал, как папа говорил обо мне с одним из заказчиков. Он сказал, что я хороший парень, хоть и витаю в облаках. И он никогда не расстраивался из-за тебя, Напротив, он тобой гордился.

— Но как же мы теперь будем жить? — спросила Бет. — У тебя слишком мало опыта, чтобы управлять магазином!

Бет и Сэм были не похожи друг на друга. И не только внешне: он высокий блондин, она — миниатюрная брюнетка. У них были совершенно разные характеры.

Сэм действительно витал в облаках. Он жил в мире фантазий и приключений, мечтал о сокровищах и экзотических местах.

Он то пропадал возле доков, с тоской провожая взглядом уходившие в море корабли, то поглядывал на богатые дома, восхищаясь тем, как живут их обитатели. Хоть Сэм никогда не признавался в этом Бет, она знала, что на самом деле ее брат не хотел становиться сапожником, потому что еще никому не удалось разбогатеть благодаря этой профессии.

Бет была более практичной и уравновешенной, чем ее брат. Она всегда прилежно исполняла порученные ей задания.

Девушка была умна и читала книги, чтобы получить знания, а не для того, чтобы убежать от реальности. И в то же время она понимала, почему Сэм живет в мире своих фантазий. У Бет тоже были фантазии — о том, как она играет на скрипке перед большой аудиторией и слышит восторженные аплодисменты.

Конечно, этой мечте не суждено сбыться. Даже если бы она научилась исполнять классическую музыку, никто не взял бы девушку в оркестр. Бет же играла жиги и рилы[1], которым научилась у дедушки, но большинство людей считали их цыганской музыкой, уместной только в пивных.

Но, несмотря на все различия, Сэм и Бет были очень близки. Им с детства не позволяли играть с другими детьми на улице, и сестра с братом всегда полагались только друг на друга.

Сэм поднялся со стула и, опустившись перед Бет на колени, обнял ее.

— Я буду заботиться о вас обеих, — сказал он. Его голос предательски дрогнул.

Последующие дни Бет то не помнила себя от горя, то впадала в ярость. Раньше она постоянно была рядом с отцом, он был таким же привычным и постоянным, как дедушкины часы, мерно отбивающие время.

Их отец, сорокапятилетний жилистый мужчина, чьи седые волосы уже начали редеть, с аккуратно подстриженными усами и большим, выдающимся вперед носом, был жизнерадостным и, как она думала, искренним.

Фрэнк всегда отличался сдержанностью: одобрение и любовь он обычно выражал похлопыванием по плечу. Но, в отличие от многих других отцов, никогда не вел себя холодно.