– Я не про это, Александр Францевич, здоровы ли, как смотрелись на коронации?
– Ах, Людмила Павловна, – развел руками врач, – я же слепой. Даже в очках вижу только невдалеке. Вы же знаете это. Лиц не рассмотрел. Но говорят, что всё хорошо прошло, без огорчений. Газетчики пишут: император был доволен.
– Давно пора уже было, – вставил своё мнение потеющий Шляпников.
– Что давно пора уже? – спросил его молодой человек лет двадцати или чуть более с правильными чертами лица и выразительными карими глазами, хозяин поместья и сахарного завода по фамилии Торотынский.
– Давно пора было коронацию провести, Михаил Алексеевич. Сколько уже времени прошло с того бесовского события?
– Вы про убийство? – переспросил Торотынский.
– Про него, конечно же!
– Около двух лет, – подсказала жена Шляпникова.
– Вот! – Шляпников поднял ложку, испачканную вареньем так, будто бы она служила доказательством его словам.
– А я думаю, как раз негоже было бы устраивать церемонию сразу после того, как твоего батюшку убили, – несколько экспрессивно возразил Торотынский.
– Не в первый день, но, конечно, конечно, – растягивая слова ответил земский врач, крещенный православным в детстве, в отличие от родителей, которым пришлось сменить протестантскую веру на православную уже после переезда в Российскую Империю. – Скажу вам, что это просто великолепно! Каждому русскому человеку нужно посетить его и вознести в нём молитву.
– Мы с Ваней собираемся в июле в Москву. Да? – попросил подтвердить это своего друга Михаил Торотынский.
– Собираемся. Если служба позволит, – ответил Иван Трегубов, сидевший справа от Михаила. Он только что прошел испытательный срок и был прият на государственную службу.
– Что за служба? Я кажется один ещё не в курсе? – поинтересовался врач.
– Урядник, – ответил, покраснев молодой человек, – это – младший полицейский чин.
– Не нужно смущаться, – воскликнул, заметив это Александр Францевич. – Вы будете служить государству Российскому.
– Да и содержание не помешает, – без лишней щепетильности вставила Людмила Павловна. – Батюшка-то Ваш кроме долгов ничего не оставил.
Иван Иванович Трегубов, голубоглазый шатен с правильным овалом лица, снова смутился и, по примеру Шляпникова, тоже стал ковырять ложкой варенье.