Руки щипало от едких растворов, нос чесался от мелкой пыли — некоторые сухие травы пришлось пестиком истолочь в порошок, — а все равно было легко и радостно, ведь впереди ждала встреча со сказочным принцем.
На поляне жарко горел огонь. Мужские фигуры сгрудились у костра, передавали из рук в руку фляжку, разговаривали слишком громко, смеялись. Пришел в себя и Берт, сидел, водрузив перебинтованную ногу на мешок. Любаве отчего-то вдруг стало страшно подходить. И темно уже, и дедуля не одобрит.
Но Лер увидел ее, улыбнулся и махнул рукой.
Тот обрадовался, когда она подошла к костру. Расстелил на траве одеяло, придержал за руку, усаживая, а после и сам опустился рядом. Любава сидела потупившись. А ведь никогда раньше она себя робкой девушкой не считала. Бывало, могла и на пациента прикрикнуть, если не слушался, а тут словно язык проглотила — ни одно умное слово на ум не шло. Лейрас первым завел беседу.
— И что же такая очаровательная девушка делает посреди леса? Не скучно тебе? Не страшно?
Любава удивилась.
— Предложите даме выпить, господин Айлири! — крикнул из темноты чей-то развязный, пьяный голос.
Любава, сидевшая рядом с Лером, увидела, как он прищурил глаза, как раздулись от гнева его ноздри.
— Это кто там? Глузд, ты? Видно, захотел сразу в увечные батальоны, куда проштрафившихся отправляют?
Любаве стало приятно. Вот, защищает ее! Она уже смелее взглянула на своего сказочного принца.
— Тяжело, наверное, это все… Я имею в виду испытание, — решилась заговорить она.
— Мужчинам не пристало жаловаться, — с достоинством ответил Лейрас. — Но это великая честь — то, что меня допустили. Еще два похода, и стану полноправным наследником рода Айлири.
Любаве польстило, что он вот так по-простому, не кичась своим именем и благородным происхождением, беседует с такой, как она, словно обычный парень.